Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

The world was on fire,

No one could save me but you.

Strange what desire will make

foolish people do.

I never dreamed that I'd meet somebody like you

And I never dreamed that I'd lose somebody like you…[44]

На скамьях осталось несколько парней. Вдалеке ютилась тройка девчонок.

– А под какую хочешь?

Я поморщилась. Мне нравилась эта музыка и эти слова, но от них сжималось сердце. Я не собиралась запоминать нас под эту песню. Мы не должны были под нее танцевать. Я просто хотела посидеть. С тобой.

Так мы и сидели, глядя то друг на друга, то на остальных.

Только тогда я заметила, что Синтия танцевала под эту песню с Кевином. К слову, как и под все остальные.

– Я на минуту, – предупредил ты, удаляясь.

Я не стала спрашивать, куда ты уходишь, слегка растерялась на пару секунд. Стало вдруг так одиноко. Без тебя. На глаза навернулись слезы. И почему я стала такой сентиментальной?

No, I don't want to fall in love

[This love is only gonna break your heart]

No, I don't want to fall in love

[This love is only gonna break your heart]

With you

[This love is only gonna break your heart]

With you…

No, I…

Nobody loves no one[45].

Последняя фраза всегда трогала до глубины души, но раньше у меня хватало сил не показывать этого. Аккуратно утерев едва выступившие слезы, так, чтобы не испачкаться тушью, я усмехнулась. Макияж совсем не для меня.

Далее началась песня, которую я никак не ожидала услышать. Это была моя любимая The Mephistopheles of Los Angeles[46] Мэрилина Мэнсона. Четыре минуты пятьдесят семь секунд чистого блаженства. Слишком удачное совпадение.

Don't know if I can open up, I've been open enough.

Don't know if I can open up, I'm not a birthday present[47].

Ты подошел ко мне и улыбнулся, протянув руку.

– Твоя работа? – спросила я.

– А как же.

– Но как?

– За пульт отвечает Клэй, а он мне должен за лабораторную по биологии.

– Ты понимаешь, что под эту песню невозможно танцевать?

– Скажешь это, когда я буду трясти попой на танцполе во время припева.

– Было бы чем трясти.

– Пойдем, Вёрстайл, уже заканчивается первый куплет.

Я встала, схватившись за твою руку. Когда начался припев, мы пробрались в центр танцпола, и ты действительно подпрыгнул, затряс головой в такт музыке и активно зашевелил тощей пятой точкой. Я рассмеялась и, расслабившись, начала танцевать. Так свободно и легко, как никогда раньше.

I feel sole and alone like a heretic,

And I'm ready to meet my maker.

Lazarus got no dirt on me,

Lazarus got no dirt on me.

And I'll rise to every occasion,

I'm the Mephistopheles of Los Angeles[48].

Взявшись за руки, мы прыгали и подпевали Мэнсону, жутко фальшивя. Никто не смотрел на нас как на идиотов, потому что остальные вели себя так же.

К черту Гарвард, Корк, устав, школьный совет, церковь, обиды, сожаления, религиозное собрание – к черту все и всех, пока у меня есть Сид Арго.

Когда песня закончилась, я обняла тебя.

– Я люблю тебя, Сид Арго, – призналась я, глядя в глаза снизу вверх. – Все в тебе. Твою искренность, любознательность, ум, чувство юмора, неуклюжесть. Твои рыжие волосы и круглые глаза. Даже твою веру. Ты…

Ты не дал договорить, закрыв рот поцелуем. Настолько нежным, что я продала бы за него душу, лишь бы получить еще один.

– Ты писал, что у тебя не много достоинств, но это не так, – продолжила я чуть позже, – потому что все, что есть в тебе, – сплошные достоинства.

Ты замер, отстранившись.

– Откуда ты знаешь, что я это писал?

– Я прочитала твой дневник, когда ты потерял его в первый день. Прости.

Ты зашелся краской до кончиков ушей.

– Не переживай, я видела всего пару страниц.

– Но там уже было о тебе… Почему ты не призналась мне тогда?

– Не хотела тебя смущать. К тому же ничего страшного ты не написал.

– Я ненавижу тебя, Вёрстайл, – сказал ты, покачав головой.

Я сникла.

– Правда?

– Нет, – ответил ты, улыбнувшись, – конечно же, нет, – а потом прижал меня к себе и не отпускал до конца вечера, пока не прозвучала последняя песня.

ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ

Раз вы дошли до этого момента, то вы нашли эти записи и прочитали их, и, возможно, они смогли вас заинтересовать. В таком случае я советую остановиться здесь, особенно если вы любитель счастливых концовок. Я бы с радостью поменялась с вами местами, чтобы остановиться на этом моменте, заморозить его и остаться в нем навсегда. Но, к сожалению, это моя жизнь: она существует не только на бумажных страницах.

58. Флоренс Вёрстайл

Я не плачу, пока пишу эти строки. Я выплакала все, что у меня было. Всю душу. Все сердце. А все потому, что мы так и не ушли с Сидом Арго в закат, счастливо держась за руки. И не было никакого выпускного, и мы не танцевали с ним под мою любимую песню Мэрилина Мэнсона и вообще никогда не танцевали. Он даже не знал, что это моя любимая песня – я не успела сказать ему. И не было никакого костюма с изумрудным отливом, бутоньерки с одной-единственной белой розой, никакого светящегося диско-шара, никаких отмен правил, никакой музыки и никакого пунша с яблоком в шоколаде. И я так и не сказала ему ничего из того, что хотела.

Я выдумала этот вечер. Простите меня за это. Простите, что на какое-то время я так увлеклась собственными фантазиями. Обычно я никого в них не посвящаю. Но бумага все стерпит.

Да, я выдумала этот вечер и этот бал, а все потому, что Сид Арго на него не попал, как и я. И самого бала никогда не было. Ведь в пятницу двадцать седьмого апреля, когда я с Патриком отправилась навестить маму, Брэндон Реднер в восемь часов три минуты вошел в старшую школу Корка через главный вход с пистолетом Glock 26, принадлежавшим, как выяснилось позже, его отцу, и открыл стрельбу. До этого он побывал в доме Эмили, девушки, что я видела с ним в доме престарелых. Он убил ее мать,