Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Какого цвета будет твое платье? – спрашиваю вдруг я после минуты тишины.

Ты смотришь в потолок, хитро улыбаясь.

– А ты угадай.

– Не знаю. Я думаю, тебе что угодно пойдет.

– Нет, я ужасно смотрюсь в светло-персиковом, – отвечаешь ты деловито, словно модный эксперт.

– Правда?

– Честно говоря, понятия не имею, – усмехаешься ты, – не то чтобы у меня было слишком много возможностей это проверить.

Снова тишина.

Я этого не показываю, но у меня на душе скребут кошки от того, что ты не поедешь в Гарвард. Не поедешь со мной. Еще недавно казалось, что все будет наоборот, что это ты покинешь меня.

– Чем займешься, когда придешь домой?

– Как обычно, семейный ужин, помощь маме с уборкой, помощь Питу с домашкой, может, покидаем с ним мяч в корзину на заднем дворе. В целом, как видишь, моя жизнь – полнейшая скукотища.

– А я бы с удовольствием пожила в такой скукотище, – признаешься ты.

Знаю, ты говоришь вполне серьезно, и от этого становится немного не по себе.

– Тогда приходи к нам как-нибудь на ужин, – отзываюсь я. – Желательно в пятницу. Познакомишься с моим отцом.

– Спасибо. – Ты снова поворачиваешься так, что один глаз освещает солнце. – Ты не знаешь об этом, но ты лучший, Сид Арго.

– Знаю, – отвечаю я горделиво, а в душе ликую от такой простой, но важной для меня похвалы.

53. Флоренс Вёрстайл

В последнее время мне нечасто удавалось зайти в «У Барри». Однако как только мы с Тритоном оказались в магазине, показалось, будто в нем жизнь остановилась. Здесь все было таким же, как и пару месяцев назад: касса, холодильник с мороженым, стенд со сладостями у входа, колокольчик над дверью и во главе всего этого ничуть не изменившийся Барри. Правда, на стене висел рисунок Молли в рамке, – увидев его, я улыбнулась.

Барри сидел у кассы и смотрел телевизор. Все то же шоу про мужчину, который должен выбрать из десятка женщин одну.

– Здравствуйте. – Я подошла к холодильнику и по-хозяйски достала из него мороженое для Молли.

Барри не двинулся с места, слишком увлекся шоу, хотя и считал его абсурдным. Я тоже уставилась на экран. Осталось всего пять девушек.

– Некрасиво было ее выгонять, учитывая ее состояние, – буркнул Барри, не отвлекаясь от экрана.

– Да какое состояние? У нее сломан нос. А нос – это просто нос. Он срастется.

– А вдруг неровно срастется? Кривой нос для девушки – большая беда.

– Не большая, чем кривой ум.

Он перевел на меня взгляд, смутившись, что все-таки увлекся этим шоу.

– Давненько ты не появлялась, – сказал он, вставая со стула.

Я протянула ему деньги.

– Еще не нашла себе мужа по моему совету, Флоренс из дома с фиолетовой крышей? – поинтересовался он иронично.

– Неа, я не собираюсь замуж в ближайшие лет двести.

Он в открытую засмеялся, из-за чего лицо стало чуть моложе.

– Ну да, я тоже говорил, что вовек не женюсь. – На его безымянном пальце поблескивало золотое обручальное кольцо. – Лет тридцать назад.

54

После службы в воскресенье Патрик сказал, что мама серьезно заболела. Он навещал ее время от времени с тех пор, как она начала жить в монастыре. Эта новость меня подкосила, ведь я до сих пор не до конца смирилась с Гарвардом, а тут новый удар. Я ничего не ответила Патрику, молча выслушав его рассказ. Но именно он снова заставил вспомнить о маме. Хотя я отчаянно пыталась прогнать мысли о ней прочь.

Когда я была маленькой, мне часто снились кошмары. Я просыпалась с криками посреди ночи, после чего еще долго не могла прийти в себя. Мама заходила ко мне в комнату и успокаивала. Она не говорила ничего особенного. Иногда и вовсе ничего не говорила, но рядом с ней становилось лучше. Она обнимала меня и гладила по волосам, а я прижималась к ее груди и слушала размеренное биение сердца. Мы могли так сидеть всю ночь напролет. Я не помню, как она уходила, значит, она делала это только после того, как я засыпала снова.

Когда она ушла от нас, никто больше не успокаивал меня, хотя я точно так же просыпалась в слезах. В такие моменты я ненавидела ее еще сильнее. Я считала себя обманутой. Меня предал самый дорогой человек. Это казалось каким-то особенно неправильным.

Я не помню, сколько раз мы виделись после того, как она перестала жить с нами. Вероятно, не больше десятка. Но, несмотря ни на что, я любила ее. Так уж вышло, что у меня сохранилось гораздо больше хороших воспоминаний о ней, нежели плохих. Именно поэтому ее уход оказался таким болезненным.

Теперь, когда я вспоминала о ней, я почти никогда не плакала, но это все равно было тяжело, потому что я все еще что-то чувствовала к ней. Не любовь. Что-то иное. Будто у меня отняли руку. Конечно, можно жить и с одной, но я все равно вспоминала о том, что у меня когда-то было.

И проблема была лишь в том, что я привыкла жить с одной рукой. Давно привыкла. Вероятно, это ненормально, но я не хочу возвращать вторую. У меня лишь одна перчатка, и никакого желания искать ей пару. Именно поэтому в последнее время я отказывалась ездить к маме. Мои раны затянулись. Я не могла снова искалечить себя.

Однако, когда Патрик сообщил о том, что мама заболела, я забеспокоилась. Я не осталась равнодушной, хотя мне и хотелось бы. Но почему же? После стольких лет. Я не должна. Забудь об этом, Вёрстайл. Забудь.

Сид Арго

Ты просыпаешься с криками глубокой ночью. Сперва я не могу понять, что происходит. Сажусь в кровати, пытаясь увидеть твое лицо, закрытое спутавшимися волосами. Когда я неловко убираю их назад, то вижу, что твои щеки блестят от слез. Я прижимаю тебя к себе, аккуратно гладя по голове. Ты сперва сопротивляешься, а после хватаешься за мои руки, словно за спасательный круг.

– Она умерла… Она умерла, – шепчешь ты сквозь слезы.

Ты рассказывала, что тебя иногда мучили неприятные сны, но я и не подозревал, что все так серьезно.

– Все хорошо. – Я целую тебя в макушку. – Это просто сон. Ужасный сон.

– Она была вся в крови.

– Это все не взаправду.

– Я даже не знала, что делать. Просто смотрела…

– Тише, тише. Я здесь. И никто не умер.

Ты отстраняешься, серьезно заглядывая мне в глаза.

– Что будет, если она действительно умрет? Не просто уйдет, но умрет.

– Твоя мама?

Киваешь.

– Она не умрет. Это сон. Тебе не стоит переживать.

Снова киваешь, но не потому, что веришь мне, а