Непристойные уроки любви - Амита Мюррей

Мира пожала плечами.

– Если бы они нуждались в нас, то начали бы разыскивать. Можно предположить, что у них все хорошо…

– Зачем мы им нужны? – перебила ее Анья.

Невозмутимое лицо, идеальная осанка, длинная лебединая шея – однако черные, как два жука, глаза выдавали ее волнение: в них пылал огонь.

И снова ни у кого не нашлось ответа. Сестры сидели погрузившись в свои мысли, в свою вину, которую невозможно было с кем-то разделить.

Лайла первой прервала молчание:

– Я хочу, чтобы вы были со мной. Я хочу найти наших сестер. Я хочу, чтобы вы помогали мне в поисках, но я буду искать их, даже если вы откажетесь помогать.

Конечно, было бы лучше сказать это нормальным, спокойным тоном. А она, как обычно, выпалила все так, словно хотела отпугнуть возможных союзниц.

Мира тут же встала.

– Если это все, то мне пора.

В отчаянии Лайла хотела сказать что-то еще, ее губы дрожали под грузом рвущихся слов, но она промолчала.

Анья, как и Лайла, сидела стиснув на коленях руки. На пальце правой руки блестело колечко с бирюзой – от матери.

– Разве мы не можем?.. – начала она, но так и не продолжила фразы.

И, как всегда, вместо того чтобы найти компромисс, Лайла бросилась в нападение.

– Как это предсказуемо, Мира, – заявила она, – что черствость проявила именно ты. Почему-то меня это не удивляет.

* * *

Лайла рассказала о встрече Кеннету – вскоре после того, как Анья и Мира ушли, он внезапно пришел в гости. То есть как рассказала – просто сообщила о визите сестер, но о тройняшках сочла нужным промолчать. Кеннет ничего о них не знал, так пусть и дальше пребывает в неведении.

В своем сине-зеленом бархатном сюртуке и безупречно подогнанных бриджах Кеннет выглядел как никогда нарядным. После победы Лайлы на Брайтонских бегах он был на седьмом небе от счастья.

Устроившись на своей любимой кушетке, он слушал ее с ленивым видом, однако что-то сверкало в его глазах.

– Милая, ты ведь не сможешь вздохнуть спокойно, пока не помиришься с Аньей и Мирой. Ты думаешь, что это не так, но ты же вечно рвешься в бой. Я тебя знаю, Лайла.

– Я не могу с ними помириться. Дело не во мне – они не хотят.

Кеннет бросил взгляд на Лайлу.

– Не хотят? А если по-другому посмотреть? И они хотят помириться, и ты тоже хочешь, но у вас ничего не выходит?

Лайла, хмурясь, стояла у окна и глядела в сад.

– Я пыталась, разве нет?

Кеннет поднялся с кушетки.

– Мне пора. У меня встреча в парке с Джереми Эштоном, а к тебе я просто заскочил поздороваться. – Он помолчал. – Вот что я тебе скажу, Лайла. Удивительное дело, я довольно часто слышу, что кто-то изо всех сил пытается примириться с кем-то, кто им дорог. Но если разобраться, сами себе мешают в этом. Просто чудо какое-то!

Лайла обернулась к нему. Каким же пронзительным мог быть взгляд обычно ленивых глаз. И да, мало кто в этом мире знал ее так хорошо, как Кеннет Лодсли.

– Ни Анья, ни Мира не приняли мое приглашение на свадьбу, – с горечью произнесла она.

Как они могли отказаться? От приглашения на ее свадьбу!

– О, настанет время, и вы будете вынуждены решить все между собой. – На эти слова Лайла ответила ершистым взглядом, и Кеннет поднял руки. – Не убивай гонца. Я лишь пытаюсь сказать, что рано или поздно какое-то событие заставит вас объединиться. Какое, не знаю.

Лайла внимательно посмотрела на него.

– Ох, Кеннет, у меня возникло смутное впечатление, будто тебе не все равно, – пробормотала она.

Кеннет всплеснул руками.

– Не будь ко мне так жестока. Немедленно возьми свои слова назад!

Она невольно рассмеялась.

– Кажется, я забыла должным образом отблагодарить тебя за мою победу на бегах.

Кеннет смахнул с плеча невидимую соринку.

– Ты была восхитительна, милая. Но только самодовольный болван будет хвалить собственную работу.

Лайла усмехнулась.

– А, так ты и есть этот болван.

– Чего я никогда не отрицал, Лайла, – с улыбкой ответил молодой человек и отбыл на свидание с Джереми Эштоном.

* * *

– Я пыталась сдержаться, правда пыталась, Айвор, – горячо произнесла Лайла.

Они с Айвором прогуливались по берегу утиного пруда в Кенсингтонских садах. Зима была в разгаре, и они тут были одни.

Возможность спрятаться от всего мира в обществе любимого доставляла Лайле подлинное наслаждение. Как будто именно этого она искала всю свою жизнь. Казалось, они блуждали в темноте долгие годы – и наконец нашли друг друга.

Она поплотнее укуталась в отделанную мехом темно-красную накидку и прижалась к Айвору.

– Так как все прошло? – заинтересованно спросил он.

Лайла бросила на него скорбный взгляд.

– Я сказала, что буду искать тройняшек, неважно, с помощью моих сестричек или самостоятельно. И когда Мира заявила, что не хочет иметь к этому отношения, а Анья ничего определенного не ответила, я сказала, что больше не хочу их видеть… Добавила, что это было ошибкой с моей стороны – позвать их и как вообще я могла быть такой дурой. – Она поморщилась. – Полагаю, придется снова приглашать их на чай и извиняться.

Губы Айвора дрогнули, но он промолчал. Лайла оценила, что он не стал встревать со своим мнением или советом.

– Я снова говорил с Тиффани, – сказал Айвор, когда они проходили под зябнущими на ветру буками. – Она уже меньше злится на меня. И уже не так убеждена, что все случившееся – часть моего заговора против Беддингтона. Я боялся, что кузина будет страдать, ведь ее сердце разбито, но она оказалась способна проявить больше самообладания, чем я думал.

– Думаешь, его будут судить?

Сомневаюсь, Лайла. Мне бы этого хотелось. Но как бы он ни погряз в долгах, он все равно граф. И говоря откровенно, за что его судить? За то, что он напал на юную леди в темноте, потому что принял ее за кого-то, кто проник в дом незаконно? За то, что десять лет назад подложил шкатулку с драгоценностями в комнату служанке? За то, что отправил на виселицу человека, который, как выходит, умер еще до повешения? Лучше всего ему сейчас залечь на дно. По крайней мере он оставил в покое Тиффани.

Лайла немного подумала.

– Полагаю, твоя кузина это переживет. Скорее всего, ее гордость ранена сильнее, чем сердце. – Она вспомнила Роберта Уэллсли и вздохнула. – По правде говоря, больнее всего ей сейчас оттого, что она поверила Джонатану. Это и есть самое