Целительница. Выбор - Наталья Владимировна Бульба

- Валерка наш в детстве был шебутным. Как только встал на ноги, так и началось. То утянет что-нибудь, то уронит на себя, то разобьет и поранится осколками, то попробует на зуб и подавится. Няни выдерживали не больше месяца и уходили. Данила уже работал, я заканчивала учебу. Родственники, конечно, помогали, но полностью заменить не могли. Но как-то крутились. И даже радовались. И сыну, и тому, что вместе. А потом персидский конфликт. Нас призвали обоих.

Она вдруг как-то скукожилась и, закрыв глаза, замолчала. Сидела неподвижно, словно застыла. И только в подушечках пальцев, которыми касалась моей ладони, бился пульс. Четко, равномерно, уверенно.

О том, что она – сильный целитель и поразительная женщина, я знала. Эти мгновения не только подтвердили мое восприятие, но и добавили красок.

О войне отец не любил рассказывать, как и Андрей с Ревазом, но табу не касалось полковых лекарей. О них они нечасто, но вспоминали. Об их самоотверженности и умении делать невозможное… Слаженной работе. Способности создавать в лекарне свою, особенную атмосферу, в которой жажда жизни появлялась даже у тех, кто уже успел одной ногой переступить грань.

Они вспоминали, а я затихала, опасаясь лишний раз вздохнуть. Забивалась в кресло с ногами, становясь незаметной. Слушала. Представляла, в их эмоциях ловя отголоски тех событий. Впитывала их в себя, как теперь понимаю, утверждаясь в благородстве дара, которым тогда уже начала овладевать.

Вот и сейчас, я замерла, опасаясь спугнуть повисший между нами флер. Не своей – чужой жизни, в которую мне позволили заглянуть одним глазком.

Но мыслям тишина не мешала, скорее, наоборот. Они словно подпитывались ею, связывая воедино прошлые события и тот характер, который демонстрировала Людмила Викторовна теперь.

А потом появилась другая цепочка. И в ней уже я – родилась, росла, училась, испытывала эмоции, взрослела, становясь той, которой только предстояло стать.

О будущем я думала и раньше. Но вот так, как сейчас, сравнивая себя с другой женщиной-целительницей, не приходилось.

Не знаю, в какие дебри завели бы меня размышления, протянись тишина дольше.

К моему счастью или… несчастью, Людмила Викторовна открыла глаза и заговорила вновь. Ровно, отстраненно, но не бесчувственно – не словами, внутренним состоянием делясь со мной пережитым:

- Мне казалось, что за эти два с лишним года я видела все. Смерть, кровь, страшные раны, чужую боль… Я знала, как это не спать несколько суток. Как выдавливать себя практически досуха, оставляя сил ровно столько, чтобы не потерять свой дар. Я научилась отстраняться, но не быть равнодушной. Держать до конца или отпускать с миром. А потом, когда все это стало совершенно привычным и обыденным, когда начало казаться, что другой жизни и не существовало, война закончилась. Как-то резко. Вчера еще шли бои, а сегодня нас отправляли домой.

Она улыбнулась… грустно. Отпустила мою руку. Встала. Отойдя к соседним кроватям, прижалась к вертикальной стойке, которая их соединяла. Удивительно красивая даже в форме внештатных целителей МЧС. Уверенная. Немного строгая, но – уютная. Одним своим присутствием создававшая мягкую, неравнодушную атмосферу.

Я попыталась приподняться, чтобы не лежать, а сесть, опираясь на подушку за спиной, но сил, несмотря на изменившееся душевное состояние, так и не прибавилось. Тело было слабым и каким-то беззащитным.

Людмила Викторовна за моими действиями наблюдала спокойно. И когда я вновь откинулась назад, признав, что на подвиги пока не способна, лишь кивнула, вроде как соглашаясь… да, не способна.

Но вот поворочаться, устраиваясь удобнее, у меня получилось. Да и заколотившееся от нагрузки сердце успокоилось быстро, снова забившись ровно.

А Людмила Викторовна словно именно этого и ждала, продолжила рассказ, как только я угомонилась:

- Валерка за это время изменился. Он вырос, вытянулся, перестал быть похожим на меня, и проявил черты лица Данилы. У него четче выразился характер, самыми яркими проявлениями которого стали упертость и самостоятельность. Единственное, что в нем осталось прежним - тяга к приключениям, которые он находил, казалось, на ровном месте. То спрыгнет с крыши веранды и отобьет ноги, то в имении Трубецких, куда ездили отдыхать почти каждое лето, вздумает переплыть речку и едва не утонет, не рассчитав сил. То решит приручить соседского пса – крупного волкодава, и вернется домой покусанным.

- Весело у вас было, - аккуратно, чтобы не спугнуть ее откровений, произнесла я.

А сама вспомнила свое детство.

И ведь вроде не была откровенной шкодой – все-таки не мальчишка, но и до пай-девочки не дотягивала. Постоянно какие-то царапины, ссадины, потерянные туфельки, порванные платьица…

Да и потом, когда за мое воспитание взялись Реваз с Андреем, все равно что-то происходило. И тоже прыгала… с крыши сарая в сугроб. На спор, от кого ямка будет больше. И по деревьям лазила. И в небольшом болотце ловила лягушек, которых потом подкидывала в туесок со сметаной, чтобы посмотреть, как они будут взбивать ее в масло. И привязывала деревенским псам к хвостам пустые консервные банки, за что оказалась бита хворостиной…

Но вряд ли Людмила Викторовна рассказывала о детстве старшего сына, чтобы вызвать у меня сожаление о собственных проказах. Тем более что взгляд у нее становился с каждой минутой все более потерянным. Как если бы ноша вышла не по силам.

- Валерке было лет десять, - опровергая возникшее у меня впечатление, твердо продолжила она, - когда он решил заделаться крутым охотником. Без спроса взял у отца охотничье ружье и ранним утром ушел в лес. Там заблудился, угодил в волчью яму. Упал неудачно – кол, войдя со спину, насквозь пробил грудную клетку.

Я закрыла глаза, чувствуя, как от ужаса сжимает горло. Ребенок, десять лет…

Валера – их старший сын, ныне полковой лекарь, служивший в Самаре.

Это должно было сделать рассказ менее драматичным – тогда точно все закончилось благополучно, но Андрей своим появлением выбил меня из пустоты, заставив не просто чувствовать себя живой, но и вновь ощущать переживания других.

И хотя внешне Людмила Викторовна оставалось невозмутимой, я не упустила, насколько тревожными были эти воспоминания.

- Его уход заметил садовник Трубецких. Сначала сомневался, рассказывать о пацане или не стоит будить господ, но все-таки решился. Передал все охране, те уже доложили нам. Трофим Иванович приказал поднять егерей и пустить по следу собак. Когда мы добрались до волчьей ямы, Валерка едва дышал. Данила сразу приказал сбросить веревки, чтобы оказать помощь прямо там, а я…