Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

Он смотрит на меня, и я улыбаюсь. Он отворачивается, и даже в тусклом свете, проникающем через открытую дверь, я вижу его румянец.

Кенан убеждается, что они оба укрыты и в тепле, прежде чем закрыть за собой дверь.

— Ты не хочешь спать? — спрашиваю я, глядя на часы в коридоре. Уже почти десять вечера.

Он качает головой.

— Я не могу спать, пока моя жена работает.

Опять это слово — жена.

Он замечает мое смущенное выражение лица и усмехается.

— Жена, — повторяет он.

Я останавливаюсь, закрывая лицо руками, не в силах смотреть на него, не вспыхнув. Он держит мои запястья, оттаскивая их.

— Посмотри на меня, — шепчет он.

— Если я это сделаю, мое сердце может остановиться, — отвечаю я, уставившись в пол, а затем оглядываюсь через его плечо и вокруг нас. — Мы не можем сделать это здесь. Кто угодно может пройти мимо.

Он отвечает, беря меня за руку и проводя нас по коридору. Я чувствую себя так, как я должна была бы чувствовать себя в возможной жизни. Подросток, ускользающий с парнем, которого она любит, ее сердце колотится. Мы доходим до кладовой, и он закрывает за нами дверь, прижимая меня к ней.

Он не прикасается ко мне, не поднимает мой подбородок, но он в одном дыхании от меня.

— Ты посмотришь на меня сейчас? — спрашивает он. Его голос низкий и хриплый, танцующий по моей коже. Я смотрю на него таким, каким он бывает, когда революция не заставляет его строить щит и скрывать части себя. Осознание этого заставляет меня смеяться, и он поднимает брови. — Это был не тот ответ, которого я ожидал.

— Ты заигрываешь, не так ли? — усмехаюсь я.

Он качает головой, смеясь.

— Ты только сейчас это поняла?

Я бросаю на него любопытный взгляд.

— Салама, я флиртовал с тобой с тех пор, как мы встретились, — говорит он. — Полагаю, это было слишком тонко.

— Ну, что еще у тебя в рукаве? — спрашиваю я, чувствуя себя смелее в уединении этой комнаты. Это крошечное место существует вне реальности. Как и все наши совместные встречи.

Скрытная улыбка играет на его губах, и он опускает голову. Я инстинктивно закрываю глаза, ожидая, когда его губы коснутся моих, но он не целует меня. Вместо этого он прижимается лбом к двери прямо возле моего уха, и его тело прижимается к моему.

Почему-то это кажется более интимным.

Под моим свитером слишком жарко, и я крепко прижимаюсь к двери, пока не убеждаюсь, что вот-вот сольюсь с ней.

— Я так много думал о времени, украденном у нас, — шепчет он, и я почти вздыхаю. Его голос так близко. — Если бы все было не так, как сейчас, мы бы давно были женаты. Я бы взял тебя с собой в путешествие по всей Сирии. Мы бы посетили каждый город и деревню. Увидели бы историю, которая живет в нашей стране. Я бы целовал тебя на пляжах Латакии, собирал бы для тебя цветы в Дейр-эз-Зоре, водил бы тебя в свой семейный дом в Хаме, устроил бы пикник под руинами Пальмиры. Люди смотрели бы на нас и думали, что никогда не видели двух людей, любящих сильнее.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Надеюсь, он никогда не перестанет говорить.

— Я хотел так много, — говорит он и кладет лоб мне на плечо. Меланхолия сочится из его тона. — Но встреча с тобой, любовь к тебе... ты заставила меня понять, как можно спасти жизнь. Что мы заслуживаем счастья в эту долгую ночь.

Наконец, он откидывается назад и смотрит на меня так нежно, что я готова заплакать.

— Спасибо, что ты мой свет, — шепчет он.

И на этот раз я не жду, пока он меня поцелует.

Я обнимаю его за шею, притягивая к себе. Поцелуй сладкий, и он наполняет меня надеждой на будущее, в котором я буду просыпаться в его объятиях, и нас не будут тянуть вниз кошмары. Только мы в доме, который мы превратили в дом с цветущим садом и наполовину заполненными альбомами для рисования.

Он приподнимает мой подбородок, пристально глядя мне в глаза, и говорит:

— С нами все будет хорошо.

— Insh'Allah55, — шепчу я.

Мы проходим мимо доктора Зиада, когда входим в атриум, держась за руки. Он ничего не говорит, просто улыбается нам и спешит проверить пациента. Думаю, видя, как я опираюсь на кого-то для поддержки, он чувствует себя спокойно.

Той ночью Кенан становится помощником, помогая мне в больнице. Он быстро учится, и после того, как я показала ему, как менять повязки, не тратя марлю, он может делать это самостоятельно.

Мы украдкой переглядываемся, глупо улыбаемся, прежде чем снова вернуться к нашей работе, и это самое странное чувство.

Когда ритм в больнице замедляется, Кенан и я садимся на пол у одной из стен, усталость наконец одолевает нас. Все кровати заняты, поэтому он жестом показывает мне положить голову ему на колени, и я так и делаю, слишком уставшая, чтобы чувствовать волнение. Я впадаю в состояние диссоциации от реальности, не совсем уснувшая и не бодрствующая. Где-то посередине. Как будто мой разум и тело не в состоянии полностью отдохнуть.

Около раннего утра нас всех сотрясает громкий грохот неподалеку. Как падающая шрапнель. Как выстрел из танковой пушки, пробивший здание. Я поднимаюсь на ноги, сердце у меня в горле, и Кенан просыпается с хрипом.

— Что происходит? — дико спрашивает он.

— Я не знаю.

Еще один грохот. На этот раз ближе, и пациенты, которые могут двигаться, бросаются врассыпную, убегая к стенам и вглубь больничных коридоров. Дети плачут, и панические голоса эхом отдаются от потолка.

— Кенан, вставай, — говорю я глухим голосом. В моем сердце нарастает срочность. — Сейчас! Мы должны забрать Ламу и Юсуфа.

Что бы ни происходило снаружи, оно идет сюда, и когда это произойдет, больница превратится в руины.

Глава 34

Кенан хватает мою руку, но прежде чем мы успеваем сделать шаг, двери больницы распахиваются и входят пятеро солдат. Их зеленая военная форма пахнет убийством, их винтовки висят на груди, на которой нет флага Свободной Сирийской Армии. Один достает пистолет и стреляет в терпеливом стиле казни. Маленькая девочка с повязкой на глазу и двумя непарными резинками для волос.

Я останавливаюсь как вкопанная и хватаю Кенана за руку. Мы смотрим, как маленькая девочка падает, лужа крови поглощает ее маленькое тело,