Сердце Дайвера - К. А. Найт

мутная, и это затрудняет видимость, поэтому нам приходится плыть медленно. Тайлер направляется к выбранному нами туннелю, единственному, который мы еще не исследовали. Это рискованно, но мы знаем, куда ведут другие, кроме этого.

У нас есть один шанс, я просто надеюсь, что он верный.

Туннель поначалу широкий, а затем сужается. По ходу движения Тайлер устанавливает веревку, чтобы остальные могли за нее зацепиться, и мы держим друг друга в курсе нашего положения, натягивая ее, не разговаривая, чтобы не привлечь внимание монстров. Наши регуляторы и так создают достаточно шума, но без них мы бы погибли, так что у нас нет выбора.

Мы плывем, кажется, несколько часов, но на самом деле прошло около сорока или пятидесяти минут. Мы маневрируем на поворотах, на пиках, где можно почти стоять, и в узких туннелях, где приходится снимать снаряжение, чтобы пройти, и все это время молчим.

Готовы, вооружены.

Мы не потеряем еще одного члена нашей команды. Мы выберемся отсюда, и когда мы выберемся, мы снова станем семьей и сделаем Пейтон нашей навсегда.

Тайлер дважды быстро дергает за веревку, показывая, что мы приближаемся к концу туннеля. Я медлю, предоставляя ему пространство, если ему нужно будет отступить или повернуть, мой фонарь освещает его спину и задницу, пока он продолжает плыть. Свет начинает проникать внутрь… Это выход? Здесь может оказаться не так просто, поэтому я не питаю особых надежд, пока он доплывает до конца и высовывает голову наружу. Мгновение спустя он оборачивается и жестом просит меня остановиться. Я показываю ему знак «ОК», и он начинает плыть. Он всплывает, и мы все нервно ждем его возвращения. Проходят минуты, и я начинаю беспокоиться, хотя ничего не слышу. Вдруг его лицо появляется на выходе, и он жестом приглашает нас следовать за ним.

Я так и делаю, и как только я оказываюсь в открытой воде, он показывает вверх, говоря мне, что все в порядке. Я плыву, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что все благополучно выбрались. Свет становится все ярче и ярче, и когда я всплываю на поверхность, я снимаю маску и осматриваюсь.

Твою мать.

Возможно, мы и нашли выход, но воспользоваться им будет чертовски сложно.

Почему в этой пещерной системе ничего не дается легко?

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ПЕЙТОН

Я выныриваю на поверхность, подплывая к остальным, и присвистываю. Гребаный ад. Перед нами, простираясь до самого верха пещеры, возвышается чертова стена, и, поскольку другого выхода нет, похоже, что мы поднимаемся вверх. Скала блестит, и я почти ухмыляюсь.

Это то, в чем я хороша, то, в чем я преуспела. Я смогу с этим справиться. К черту монстров, к черту пещеры, — мы выберемся отсюда, и начнем с этого восхождения.

Рядом есть участок суши, ведущий от воды к скале, так что мы плывем туда и быстро выбираемся. Бесшумно мы начинаем снимать ненужное снаряжение, убираем его и переходим к нашему альпинистскому снаряжению. Я цепляю кошки30, веревку и кирки, а затем надеваю каску, перчатки и страховочную привязь31. У нас нет времени, чтобы полностью обезопасить все, так что это будет рискованное восхождение, но мы профессионалы.

У нас все получится.

Тайлер подходит и прижимается головой к моей, его яркие глаза смотрят на меня, говоря миллион слов, хотя его рот не двигается. Он просит меня быть в безопасности, быть умной, следовать, слушать и не превышать пределов своих возможностей. Он говорит мне, что любит меня.

Я улыбаюсь и целую его.

— Минноу, серьезно? — Майкл кашляет, и когда я отстраняюсь с тихим смехом и оглядываюсь, я замираю, увидев его.

Он бледный, действительно бледный, и он дрожит. Я бросаюсь к нему, и он пытается оттолкнуть меня.

— Я в порядке, — хрипит он, несмотря на то, что пытается подавить кашель, который, кажется, эхом разносится по пещере. Парни обступили нас, их ножи наготове на случай, если звук привлечет монстров, но я сосредоточилась на нем.

Он слишком бледный и вспотевший, а кашель звучит хрипло. Звучит довольно глубоко, будто у него проблемы с легкими. Я отталкиваю его руки и прижимаюсь ухом к его груди, пытаясь прислушаться. Слышится определенный треск. Я отступаю назад, собираясь заговорить, но он отворачивается и кашляет так сильно, что кровь разбрызгивается по камням.

Яркая, свежая красная кровь.

— Майкл, — шепчу я. Он не должен был нырять, я знала это. Почему я позволила ему? Мы должны были найти другой выход.

— Я в порядке, — хрипит он, вытирая рот и слабо улыбаясь. — Ничего такого, что не может исправить хороший подъем.

Это ложь. Он знает это. Я знаю это. Он умирает. Его губы посинели, на руках сыпь, а тело дрожит от истощения. Как долго он это скрывал? Я знала о риске, так почему я позволила ему? Он перенес баротравму легких32 много лет назад и не должен был больше нырять.

Черт!

— Мы должны дать ему кислород, — почти кричу я.

— Минноу, — Майкл вздыхает, берет меня за руку и сжимает. Глаза у него затуманены, но он улыбается. — Это не поможет, мы это знаем. Дай мне немного воды и пять минут, а затем начнем.

— Но…

— Лучший способ помочь мне — это уйти отсюда, — рассуждает он. Я знаю, что он делает, но он прав. Понимаю это, даже когда мое сердце колотится, а в горле поднимается желчь при мысли о том, что я оставляю его страдать.

Я сижу с ним, помогаю ему пить воду, пока он переведет дыхание. Остальные готовятся, но через несколько минут Кален кладет руку мне на плечо.

— Фин хочет, чтобы ты помогла ему найти лучший путь наверх. Я останусь с ним, детка.

Тяжело сглотнув, я слабо улыбаюсь Майклу и поднимаюсь. Я бросаю взгляд на Калена, и он кивает, давая мне понять, что позовет меня, если ситуация ухудшится. Немного расслабившись, я направляюсь к Фину, который ждет вместе с Риггсом, уставившись на стену.

Рассчитывает лучший маршрут, без сомнения.

Взглянув вверх, я упираю руки в бедра, пытаясь вернуться в игру. Я не могу позволить себе отвлекаться. Достаточно одной ошибки, и мы все можем погибнуть. Они полагаются на меня, Майкл тоже. Я слышу, как он снова кашляет, и вздрагиваю. На мгновение закрыв глаза, я дышу и успокаиваюсь, а когда снова открываю, то снова в форме. Фин и Риггс обеспокоенно наблюдают за мной, но я улыбаюсь и сканирую стену.

— Вот, — бормочу я. — Видишь, она