Да, мой босс - Виктория Победа

с ума сводит едва ли не с самого первого дня. И бороться с этим у меня все хуже, очевидно, получается, раз уже даже посторонние эту мою нездоровую к ней тягу замечают.

Почти два года прошло с тех пор, как она впервые переступила порог моего кабинета. Два года как я не могу вытравить ее из своей головы. И никакие доводы логические уже не работают, никакие моральные принципы и угрызения совести не действуют.

Я же реально готов был послать их нахер и поддаться искушению. Надавить, заполнить все собой, влюбить. Совсем же крышей поехал.

Пока меня грубо не вернули в реальность.

До сих пор ушах звенит тот короткий, но предельно отрезвляющий диалог с ее отцом.

Никогда не думал, что чьи-то слова и мнение могут оказать на меня влияние. И не оказали бы, просто слишком уж они резонировали с моими собственными убеждениями и вполне весомыми сомнениями.

Я сначала даже обрадовался неожиданному знакомству, пусть и удивился поначалу.

А потом случился серьезный разговор и я в тот момент, почувствовав себя мудаком, дал обещание главе семьи, что не стану лезть к его дочери.

— Вячеслав, вы не курите? — спрашивает Александр Николаевич когда, после всех уговоров, сонная и уставшая, покончив с обедом, Маша все-таки соглашается вернуться в постель.

— Все собираюсь бросить, — усмехаюсь, помогая убрать со стола.

— Не составите мне компанию? — указывает взглядом на дверь, ведущую на балкон.

Я по его взгляду вижу, что он сказать мне что-то хочет, но без лишних ушей. И как-то интуитивно понимаю, что ничего хорошего.

Выходим на балкон, закрываем дверь.

Он щелкает зажигалкой, закуривает.

— Вячеслав, вы меня извините сейчас за откровенность, я вокруг да около ходить никогда не умел, и начинать не собираюсь, — делает затяжку, — я не хочу, чтобы вы строили какие-то планы в отношении моей дочери.

Поворачивается ко мне лицом.

— Что конкретно вы имеете в виду?

— Вы меня прекрасно поняли.

Киваю.

— И чем конкретно я вас не устраиваю?

Вздыхает, снова затягивается.

— Вы поймите, Слав, лично к вам у меня претензий нет. Но она совсем еще девчонка, а вам лет сколько?

— Тридцать четыре.

— Тридцать четыре, — повторяет, — взрослый, опытный, обеспеченный, вопрос времени, когда она влюбится, а дальше что? Дорогие подарки и тайные встречи на квартире? Эта ведь ваша, я правильно понимаю?

— Моя, — не вижу смысла отрицать.

— Это не то, что нужно двадцатилетней девочке.

— Ее мнение не учитывается?

— А вы себе честно ответьте, насколько оно объективно в ее возрасте? Уже сама эта работа не вызывает у меня восторга, я просто стараюсь уважать решение дочери, но любовницей взрослого мужика моя дочь не будет.

— Вариант, что все может быть серьезнее вы не допускаете?

— С двадцатилетней девчонкой? У нее вся жизнь впереди, ей учиться по-хорошему надо, гулять, веселиться. Рано ей еще о чем-то серьезном думать. И уж точно не с кем-то на пятнадцать лет старше. Вы не производите впечатление легкомысленного человека. Не надо, Слав, не ломайте ей жизнь, а по-хорошему, найдите ей замену, пока она не влюбилась, эта работа не для нее, а сама она не уволится.

— Я вас услышал.

Слово я сдержал, почти. Как ни неприятно это признавать, но ее отец был прав, а я просто мудак, не сумевший совладать с собственной похотью. Самому от себя противно было.

Я с трудом себя тогда в руки взял, даже от мысли в ее сторону заставил себя отказаться. Держал ее на расстоянии. Отстранялся все сильнее. Осаживал себя каждый раз, когда начинало сносить крышу. И злился все сильнее, потому что всякий раз себе на горло приходилось наступать.

Чувствовал себя уродом последним, когда на ней срывался и видел, как затухает в ее глазах тот блеск, от которого у меня башню сносило напрочь.

А вот уволить так и не смог, честно собирался, потому что так было бы правильно, и нихрена не смог. Слабину дал. Просто никак не мог себе представить, что ее нет.

Думал пройдет со временем. Сгладится.

Казалось, что вечность себя ломал, все туже закручивая гайки, а два дня назад чуть не сорвался.

И если бы не тот внезапный звонок ее дружка, я даже не знаю, чем бы все закончилось.

И стоит мне только вспомнить о Соколове, внутри все переворачивается. Как представлю себе, что он мог ее касаться, в груди поднимается такая бессильная ярость, что самому страшно становится.

Здоровой частью своего мозга я понимаю, что не имею права ревновать и на претензии тоже не имею права, потому что сам так решил, но ни черта с собой поделать не могу.

По-прежнему кручу в руке мобильник, снова набираю ее номер и она снова сбрасывает.

Клянусь, приеду в офис, и либо придушу ее, либо даже не знаю, что с ней сделаю.

Глава 52

Маша

Покинув жилой комплекс, я вызываю такси и добираюсь до офиса. К счастью, на дорогах нет пробок.

Забегаю в здание, прохожу пост охраны и бегу к лифту.

Вместо того, чтобы вернуться на свое рабочее место, выхожу из лифта, и направляюсь в совершенно противоположную сторону.

И я, конечно, об этом пожалею.

Вхожу в приемную генерального, бросаю беглый взгляд на пустующее место за столом секретаря Богомолова и решительно направляюсь к кабинету. Не давая себе передумать, стучу в дверь и тут же слышу голос Владимира Степановича:

— Войдите, — раздается по ту сторону.

Вдохнув поглубже, вхожу внутрь.

Богомолова застаю за его рабочим столом, говорящим с кем-то по телефону.

Он поднимает руку и выставляет передо мной указательный палец, после чего взглядом указывает на стул.

Я понятливо киваю, подхожу к столу и сажусь напротив. Терпеливо жду, пока он закончит свой разговор и напоминаю себе о необходимости успокоиться, когда он кладет трубку и все свое внимание уделяет мне.

— Доброе утро, — произношу тихо, потому что голос меня подводит, ведь вся моя уверенность, основанная исключительно на злости и обиде, испаряется сразу, как только я вхожу в кабинет Богомолова.

Никогда, слышите, никогда не принимайте решений на основе эмоций, они вам потом аукнутся. Вот как мне сейчас.

В самом деле, не могу же я теперь просто встать и уйти теперь.

— Доброе, — он привычно улыбается, откидываясь в кресле, — ну, Машунь, выкладывай, каким судьбами? — спрашивает довольный, потому что уже наверняка понял причину моего появления.

Я невольно улыбаюсь в ответ. Честное слово, Владимир Степанович, пожалуй, самый приятный и располагающий к себе человек из всех, что я встречала.

Все время моей работы