Адское пламя - Мариэль Померой

раздражение. Твою мать, эта мысль бесила его, сводила его с ума, потому что ему не следовало размышлять об этом. Подобные мысли вообще не должны были приходить ему в голову. Он не должен был задумываться о том, хорошо Ахейе или плохо, больно или приятно.

Ни сейчас, ни вообще когда бы то ни было.

Наверное, именно поэтому Ариок наклонился к лицу женщины, укусил ее за нижнюю губу и прошептал:

– Хватит осторожничать. Я знаю, что твоя милая дырочка может меня вместить.

Ахейя захныкала, когда он сжал пальцами ее чувствительное место, и поскользнулась на окровавленном полу, когда он вошел в нее до конца. Она вскрикнула и прикусила губу, когда его живот толкнул ее ягодицы. Это было для нее почти невыносимо; он чувствовал это, знал, что ей больно. Но ему было наплевать. Его охватил гнев, какая-то горячая волна захлестнула его, Ариок забыл обо всем, что думал насчет нее, как относился к ней; теперь он мог думать только об одном: как она держала в своих маленьких белых ручках саму его сущность. Эта чертова девка его разрушала, уничтожала, сама не подозревая об этом. Поэтому он решил ответить ей тем же, пусть только в физическом смысле. Он сделает это с нею. Даже после того, как покинет его страну, Ахейя не сможет думать ни о ком, кроме него. Когда она будет мирно засыпать, когда она будет ласкать сама себя, перед ней будет стоять его лицо.

Звук трения тела о тело нарушал тишину, царившую в пещерах, его эхо разносилось по туннелям. Ариок хотел, чтобы этот звук донесся до каждого уголка этого подземного лабиринта, проклятье, он хотел, чтобы его отпечаток остался на стенах, хотел загнать его в бутылку, чтобы держать его на своем ночном столике и слушать каждый вечер, снова и снова.

– Ари, – простонала Ахейя, глядя ему в глаза.

Слезы текли у нее по щекам, когда он схватил ее за шею, чтобы вынудить ее смотреть на себя. Больше никаких уверток, никакой лжи насчет того, чего она хочет, никаких дурацких слов. Потому что она не могла притворяться, не могла скрыть похоти, которая отражалась у нее на лице, даже когда из последних сил пыталась отвергнуть то, что он предлагал ей.

– Я хочу… Ари… я… – Ахейя с трудом могла выражать свои мысли, а он едва слышал ее, потому что от ощущений, которые он испытывал, напряглись все его мышцы, и тени царапали кожу изнутри, требуя свободы.

– Скажи мне, – простонал альшайтан.

– Я хочу, чтобы твои тени это сделали, – прохрипела она и прикусила губу до крови.

Проклятье, эти простые слова ослепили его. Ариок словно обезумел, и все, за что он цеплялся до сих пор, рухнуло. Тени, которые до этого клубились под кожей, словно взорвались вокруг него и митры, и оба оказались парящими в пустоте. Пещера исчезла, ее больше не было. Черные щупальца извивались со всех сторон, руки Ахейи упирались в черный пол, возникший вместо шероховатого камня. Неяркий янтарный свет озарял тьму.

– Чтоб мне провалиться, ты выглядишь такой красоткой, когда я в тебе, – прорычал Ариок, сопровождая свои слова резким движением бедер.

Потом отстранился от нее, снова дернул ее за волосы, развернул лицом к себе. Он ощутил присутствие невидимой связи между ними; и эта связь ожила, напряглась, натянулась, словно нить, когда он сел и притянул Ахейю к себе, так, чтобы она была сверху. Во имя Богов, он никогда такого не чувствовал – чтобы такое чертовски холодное существо было таким обжигающим. Ахейя устроилась у него на коленях, и его член был зажат между их телами. Она провела ладонями по татуировкам у него на животе, по шрамам на его груди. К счастью, она не остановилась ни на секунду, не стала расспрашивать насчет них.

Ахейя приподнялась, на миг нависла над ним, коснулась щекой его щеки, и его член скользнул по набухшей горячей плоти у нее между ног. Она приоткрыла рот, все глядя на него своими небесно-голубыми глазами, словно вбирая его в себя. Как будто видела его впервые. Одним медленным движением он вошел в нее полностью.

– Проклятье, я никогда не привыкну к этому, – ахнула Ахейя, когда он подался вперед и коснулся лбом ее лба.

– Смотри на меня, – прохрипел Ариок, обхватив одной рукой ее шею и начиная медленно надавливать – именно так, как ей нравилось.

Он знал это. И ей понравилось; Ахейя все это время смотрела на него, двигая бедрами, касаясь нижней части его живота своей влажной, нежной плотью. Она сцепила зубы, между ее бровей возникла тонкая морщинка, как будто она была сердита, или грустна, или ушла в себя, или забылась, не думая ни о чем, кроме того, что происходило между ними. Несмотря на то, что ее сознание сопротивлялось. Альшайтан увидел это и понял потому, что Ахейя была его отражением – он чувствовал то же самое. И на долю секунды ему пришло в голову, что, может быть – только может быть, – эти синие глаза действительно видят его, видят все его темные стороны, все его злые, извращенные черты, его… нет, не душу, а личность, которая была когда-то повреждена, испорчена, сломлена. И ее это не пугало. Может быть, это ей даже нравилось.

Нет, это становилось слишком интимным, как будто они были близкими, возлюбленными, и Ариок разозлился на себя. Он снова оттолкнул ее, продолжая держать за горло, и стискивал пальцы до тех пор, пока на коже не остались розовые следы, пока не увидел, что Ахейя задыхается. Ее веки дрогнули, глаза закатились.

– Смотри на меня, маленькая богиня. Я хочу, чтобы ты знала, кого за это благодарить.

Ариок отпустил ее шею, обнял ее обеими руками, сомкнул их у нее за спиной и коснулся пальцами символа души, который находился у него на сгибе локтя.

Ахейя вздрогнула, резко открыла глаза и уставилась на него; в этой синеве вспыхнуло новое пламя, ее тело дернулось, и с губ сорвался хриплый вскрик.

– Не… я… черт.

Она начала двигаться быстрее, стискивая его с такой силой… проклятье, он едва сдержался, чтобы не кончить в этот момент.

– Ты будешь терпеть до тех пор, пока все не заболит, мать твою, – простонал он, снова касаясь кончиками пальцев белого символа. Он знал, что она при этом испытывает. – А потом я кончу в тебя, так глубоко, что навсегда останусь частью тебя.

– Нет! – вскрикнула Ахейя, вонзая ногти в его плечи.

Она расцарапала его до крови, альшайтан почувствовал острую боль.

– Да. – Он втянул в рот ее нижнюю губу, прикусил ее, продолжая поглаживать символ ее души, заводить ее сильнее. – А потом ты, черт бы тебя побрал, будешь умолять меня, чтобы я