Душа на замену - Рада Теплинская

трясти меня, его руки снова обхватили меня, но на этот раз не с грубой силой, а с отчаянной нежностью. Он притянул меня к себе, прижал так крепко, что стало трудно дышать, а затем наклонился и поцеловал.

Поцелуй был жадным, словно он пытался выпить меня, впитать каждую частичку моего существа. Жарким, до обжигающей боли. Страстным настолько, что все мысли вылетели из головы, оставив лишь осязаемое ощущение пожара между нами. У меня перехватило дыхание — и от этого вихря чувств, и от шока от резкой смены его настроения, и от самой ситуации, и от близости его такого желанного тела. Коленки подкашивались, я чувствовала, как таю в его объятиях, словно ванильное мороженое под летним солнцем. И уже не замечала, как мои руки сами собой обхватывают его в ответ, прижимаясь еще крепче, словно пытаясь убедиться, что он реален, что мы оба здесь и сейчас.

Неизвестно, сколько бы мы так целовались, забыв обо всём на свете, если бы сбоку не послышалось нарочито весёлое покашливание. Резкий звук заставил нас вздрогнуть и оторваться друг от друга.

— Только не задуши её ненароком, брат, — раздался явно забавляющийся голос Емриса. Он стоял, прислонившись к стене дома, скрестив руки на груди, и с лёгкой, почти ехидной улыбкой наблюдал за нами. А затем, уже обращаясь ко мне, добавил: — А ты, любимая, ничего не хочешь нам рассказать? Может быть, какие-то мелкие детали, которые мы могли упустить?

Его улыбка была такой счастливой, такой предвкушающей, что в ней читалась вся его жажда узнать правду. У меня невольно зачесались руки, чтобы обнять его, а во рту пересохло от неловкости и осознания того, что им обоим, видимо, уже всё известно. Блейн, словно очнувшись от транса, ошеломлённым взглядом посмотрел на брата, затем на меня и, наконец, видимо, сообразив, что разговор требует более уединённой обстановки, коротко, но твёрдо произнёс:

— Не здесь.

И, не дав мне опомниться, он подхватил меня на руки, словно пушинку, и понес к входу в дом. Мне ничего не оставалось, кроме как обхватить его за шею и, оглянувшись через плечо, убедиться, что Емрис с довольной улыбкой следует за нами по пятам. Я мысленно вздохнула. Как теперь доказать этим двоим, что я собиралась все им рассказать… ну, может быть, завтра утром?

Резкое ощущение твёрдой земли под ногами вернуло меня к реальности после тревожного полёта. Нас высадили почти прямо под окнами наших комнат, и внезапная тишина после хаоса была оглушительной. Моим первым порывом было отчаянное бегство. Вспышка иррациональной паники заставила меня спасаться бегством, вернуться в безопасное, как мне казалось, здание. Я развернулась, чувствуя, как бешено колотится сердце, и бросилась к двери. Но не успел я сделать и двух отчаянных шагов, как меня обхватили сильные, неумолимые руки.

Меня резко и неумолимо оттянули назад, пока я не прижалась к груди Блейна. Его крепкое тело резко контрастировало с моей дрожащей фигурой, но я чувствовала, как сильно и неровно бьётся его сердце у меня за спиной — неистовая, почти болезненная пульсация, которая вторила хаосу в моей душе. Всё его существо было живым свидетельством чистого, неподдельного напряжения. Он вцепился в меня, словно я была его спасательным кругом, и сжал меня в объятиях почти до боли, прижав к своему напряженному телу. Его губы коснулись моих волос, затем чувствительной кожи на шее, потом виска. Его поцелуи были отчаянными и быстрыми. Из его горла вырвалось низкое гортанное рычание, голос был грубым и хриплым от страха.

— Как же я боялся, — выдавил он, и его слова почти затерялись в неистовых поцелуях. — Ты просто не представляешь… какой это был ужас… Я не готов потерять тебя. Никогда.

Его страх был осязаем, это была удушающая волна, которая грозила поглотить нас обоих.

70

Но затем, так же внезапно, как его охватил ужас, он, казалось, превратился в кого-то совершенно другого. Всепоглощающий страх начал отступать, сменяясь напряжённостью, которая сковывала его мышцы. Я почувствовала, как его тело напряглось, а руки, всё ещё лежавшие на моих плечах, стали инструментами внезапного и жёсткого контроля. Он грубо развернул меня, заставляя посмотреть ему в глаза, которые всё ещё были широко раскрыты от пережитого потрясения, но теперь горели яростной, необузданной злобой. А затем он сорвался.

— НИКОГДА! — взревел он, и его голос, искаженный вспышкой ярости, заставил меня вздрогнуть. — Ты меня слышишь? НИКОГДА! Не смей больше выкидывать такие фокусы! Клянусь богом, я чуть не умер! У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло! — Он подчеркивал каждое слово резким, болезненным встряхиванием, впиваясь пальцами в мою плоть. Какофония его ярости оглушала, это было физическое воздействие на мои уши и органы чувств. Я напряглась, уверенная, что мои барабанные перепонки вот-вот лопнут.

Но так же внезапно, как и началось, сотрясение прекратилось. Ярость в его глазах смягчилась, сменившись чем-то вроде отчаянного облегчения и даже проблеском необузданного желания. Его руки, которые были так жестоки в своей хватке, теперь обвились вокруг меня, заключив в крепкие объятия. Он склонил голову, и его губы завладели моими — жадный, обжигающий, совершенно страстный поцелуй, от которого у меня перехватило дыхание.

Это был вихрь ощущений. У меня перехватило дыхание от головокружительной смены эмоций: от ужаса к яростному облегчению, от гнева к сильному, непреодолимому желанию. Сама дерзость ситуации, адреналин, всё ещё бурлящий в моих венах, и опьяняющая близость его тела — такого мощного, такого моего, такого желанного — вызвали у меня слабость. У меня подкосились ноги, они стали ватными, и я почувствовала, как растворяюсь, таю в нём, как тёплое ванильное мороженое под жарким солнцем. Я больше не была сторонним наблюдателем; я полностью погрузилась в происходящее, инстинктивно обвила руками его шею и притянула его ещё ближе, нуждаясь в его надёжности, которая придавала мне сил.

В этом поцелуе время перестало существовать, превратившись в безвременный пузырь из необузданных эмоций и отчаянной связи. Я не знаю, как долго мы бы пробыли в этом состоянии, потерянные для мира, если бы не нарочито весёлый, но в то же время явно многозначительный кашель рядом с нами. Низкий, глубокий голос, в котором едва сдерживается смех, разрушил чары.

— Только постарайся случайно не задушить её, братец мой дорогой', — промурлыкал Дар, и в его словах слышалась притворная забота. Затем он переключил внимание на меня и игриво спросил: — А ты, моя любимая, не хочешь ли ты чем-нибудь с нами поделиться?

Емрис небрежно прислонился к грубой каменной стене дома,