Не слышу зла - Айви Фокс

— Я же сказал. Он – мудак. Вопрос исчерпан.

— Не делай так. Не отгораживайся, – настаивает она, прижимаясь ко мне обнаженным телом, будто знает, что это моя ахиллесова пята. — Я расскажу тебе, как получила эти ожоги. Расскажу все. Только будь честен со мной. Это все, о чем я прошу.

Я и так знаю ее историю, но ее готовность раскрыть такую боль пробуждает во мне что-то чужое. И, к собственному ужасу, я чувствую, как давно запертые слова рвутся наружу, душа меня.

Я поднимаюсь и опираюсь о изголовье, а Скарлетт садится по-турецки в центре кровати. Ее длинные каштановые волосы прикрывают грудь, и я ловлю себя на мысли, что предпочел бы сейчас рисовать ее, а не говорить то, что придется.

— Ты хочешь правду? Я не ненавижу отчима. Я ненавижу то, что он видит меня настоящим – ошибкой, которой никогда не должно было случиться.

— Ты не ошибка, Ист.

— О, но это так. Я поражение чего-то настолько мерзкого, что меня следовало бы стереть из этого мира еще до моего первого вздоха. Он знает это. И я это знаю.

— Не говори так. Никогда, – умоляет она, придвигаясь ближе и прижимаясь головой к моей груди.

— Но это правда, – шепотом отвечаю я, приподнимая ее подбородок, чтобы видеть ее прекрасное лицо.

От любви, читающейся в ее чертах, перехватывает дыхание. Две самых чистых душой женщины смотрят на меня так, будто я – лучшее, что с ними случилось, хотя на деле я лишь разрушаю их.

— Когда ты узнаешь правду, ты перестанешь смотреть на меня так, как сейчас.

— А как я на тебя смотрю?

Как будто любишь.

Я сглатываю, и грудь сжимается так, что дышать становится трудно.

— Ничто из того, что ты скажешь, не изменит моего отношения к тебе, Ист. Обещаю.

— Не надо, Скар. Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

Она целует меня в грудь – точно туда, где бешено бьется сердце, на котором выгравировано ее имя.

— Отдай мне своих монстров, Ист, а я отдам тебе своих.

Черт.

— Здесь только ты и я, помнишь? – продолжает она, используя мои же слова.

Я закрываю глаза, не в силах смотреть на нее, пока раскрываю мерзкую правду своего существования.

— Моей маме было пятнадцать, когда это случилось. Она шла домой из школы, когда на нее напали трое парней из соседнего района. Сначала она подумала, что это обычный грабеж, что они просто хотели вытянуть из нее деньги. Она отдала им все купюры из рюкзака, надеясь, что на этом все и закончится. Но это было только начало.

Мой голос становится жестче.

— Они смеялись, заталкивая ее в темный переулок. Деньги их уже не интересовали. Они избивали ее, насиловали, издевались – и все это со смехом, будто лишить ее невинности было для них развлечением. Помощь пришла лишь через несколько часов, когда кто-то нашел ее избитое, окровавленное тело, сжавшееся у мусорного бака. Моей маме было всего пятнадцать.

— Боже, Ист… Полиция их поймала?

Я качаю головой, не открывая глаз.

— Она была слишком травмирована, чтобы запомнить их лица. Говорила, что ничего не видела – все время закрывала глаза. Даже если бы захотела, не смогла бы их опознать. Но я никогда не верил в это. Думаю, мама просто не хотела заново переживать тот кошмар через суд – только чтобы эти твари отделались парой лет тюрьмы.

Я делаю глубокий вдох. Легкие жаждут сигаретного дыма, но если остановлюсь сейчас – не уверен, что смогу продолжить.

— После этого мама впала в депрессию. Не ела, не говорила, не спала. С каждым днем она угасала, медленно прощаясь с жизнью. Она знала, что рано или поздно сделает последний шаг. Это было лишь вопросом времени.

Ист… – ее голос дрожит.

— Потом родители отвезли ее в больницу после того, как она упала в обморок, ударившись головой о шкаф. До того дня она была девственницей, поэтому представь ее шок – и шок всех вокруг – когда врач сообщил, что она беременна.

Я сглатываю ком в горле, сжимая руку Скарлетт, будто она может удержать меня от провала в прошлое.

— После этого все стало еще хуже. Мама бросила школу – не выдержала насмешек. Дети дразнили ее шлюхой, хотя она была жертвой. Ее родители тоже не понимали, почему она оставила меня. Угрожали, уговаривали сделать аборт, но она отказалась. Когда я родился, они попытались отдать меня в приют, но она снова отказалась. В конце концов, они выгнали ее, заявив, что не могут видеть меня каждый день. Они даже говорили, что мама все выдумала – мол, сама захотела трахнуться с теми ублюдками, раз оставила ребенка.

Тихие всхлипы заставляют меня открыть глаза. Скарлетт плачет.

— Я могу остановиться, – мягко шепчу я, стирая ее слезы большими пальцами.

— Нет. Пожалуйста, продолжай

Я медленно выдыхаю и подчиняюсь.

— Первые годы ей было очень тяжело. Никто не хотел пускать к себе девушку с плачущим младенцем. Большинство ночей мы проводили в приютах для бездомных. Мама редко вспоминает то время – думаю, для нее это слишком болезненные воспоминания. Но она была молода, красива и готова работать, и однажды нам повезло. Женщина, работавшая волонтером в столовой, куда мы ходили, пожалела ее. Она работала в фешенебельном отеле на Парк-авеню и устроила маму убирать номера. Работа не была гламурной, но для девушки без образования это стало спасением. Появился стабильный заработок, чаевые, и вскоре она смогла снять маленькую квартиру в Квинсе. В отеле был детский сад, и мама из кожи вон лезла, чтобы не потерять эту работу.

— Ты так ее любишь, – шепчет Скарлетт со слезами на глазах.

— Конечно. Она могла избавиться от меня в любой момент, но вместо этого разрушила собственную жизнь ради меня. Отказалась от семьи, друзей, привычного мира, даже от будущего – только чтобы оно было у меня. Даже если я его не заслуживал.

— Ты думаешь, что не заслуживаешь будущего?

— Я не хороший человек, Скарлетт. Мое происхождение тому доказательство.

Я слабо улыбаюсь, когда она прижимается головой к