Сладкая как грех - Джей Ти Джессинжер

— Не волнуйся, все будет хорошо. Я зайду в дом, а через десять минут выйду. Проще простого.

Барни проворчал что-то, снова покачав головой. Он явно был недоволен своим положением. Я почувствовала укол вины, но все же решила, что Нико слишком беспокоится о безопасности.

Пока, конечно, я не распахнула входную дверь своего дома и не заглянула внутрь.

Глава 31

Катастрофа.

Перевернутая мебель валялась на полу. Журнальный столик в гостиной лежал на боку, стеклянная столешница была разбита, ножки сломаны. Из рваных прорех в диване торчала бледная набивка. Мой книжный шкаф лежал на боку, его содержимое радужными цветами рассыпалось по ковру. На кухне мой деревянный обеденный стол был разбит вдребезги. Дверца холодильника была распахнута, полки пусты, а все, что когда-то находилось внутри, теперь было разбросано по кафельному полу вперемешку с тарелками и стаканами из шкафов, которые разбились вдребезги.

Я вскрикнула от неожиданности и, зажав рот рукой, бросилась вперед.

Прямо за моей спиной выругался Барни. Он быстро обошел меня, положил руку мне на плечо и сказал: — Оставайся здесь. — Затем сунул руку в карман пальто, достал маленький серебряный пистолет и быстро обыскал все комнаты в доме. Не найдя никого, он сделал короткий телефонный звонок. Его голос был тихим и неразборчивым.

Все, на чем я мог сосредоточиться, — это грызущее изнутри чувство глубочайшего унижения. Как кто-то мог так поступить?

И почему?

В моей спальне одеяло и простыни были сорваны с матраса и брошены в угол. Сам матрас был разрезан от угла до угла, и разрезы образовывали букву «Х». Под ногами хрустело битое стекло, пока я в оцепенении шла вперед, ощущая в воздухе сильный аромат цветов и мускуса.

Все флаконы с духами на туалетном столике в ванной были разбиты и с силой брошены в зеркало. Они валялись кучами на мраморной столешнице и в раковине. Все, что было в ящиках под раковиной, было выброшено в ванну.

В шкафу моя одежда висела порезанная клочьями.

Кто-то изрезал ножом всю мою одежду.

Ошеломленная, я начала сильно дрожать. Сердце сжалось, в животе все перевернулось. Но все это померкло по сравнению с тем, что я почувствовала, когда повернулась и увидела увеличенную черно-белую фотографию, прикрепленную к стене над комодом с помощью разделочного ножа.

На фотографии мы с Нико целовались.

Ее сделали папарацци в тот вечер, когда мы познакомились, он пришел в «Лулэс» и сел за столик с Хлоей, Грейс и мной. Фотография появилась на обложке одного из журналов с ужасным заголовком «Нико Никс и его гарем».

Наши лица были перечеркнуты жирной красной линией, проведенной маркером. Поскольку мое лицо было скрыто тенью, тот, кто это сделал, знал, что женщина, которую Нико целовал на фотографии, — это я. Все мои нервы были напряжены от страха, и я опустилась на испорченный матрас. Впервые я поняла, что опасения Нико были основаны не только на паранойе.

Он должен точно знать, на что способен его брат. У него должны быть доказательства.

— Кэт, — Барни стоял в дверях с мрачным выражением лица. — Пойдем.

В голове у меня царил туман из беспорядочных мыслей.

— Но… мне нужно… здесь есть документы… мои вещи… я не могу просто так уйти.

— Я вернусь позже и заберу все, что тебе нужно. А сейчас нам лучше уйти. Здесь для тебя небезопасно.

На глаза навернулись слезы. Я прошептала: — Это был он, да? Это был Майкл.

Барни кивнул.

— Скорее всего.

— Зачем ему это было нужно?

Барни пересек комнату, взял меня за руку и осторожно поднял на ноги. Обняв за плечи, он вывел меня из разгромленной спальни.

— Потому что он не в себе, Кэт, — его голос стал мрачным. — А когда люди не в себе, они опасны.

Я, спотыкаясь, пробиралась через беспорядок в гостиной, тяжело опираясь на руку Барни.

— Мы должны сказать Нико…

— Я уже звонил ему, — вмешался Барни.

Что-то в его голосе ясно давало понять, что разговор был не из приятных. Вдалеке завыли сирены.

— По настоянию Нико нас будут сопровождать до дома, — сказал Барни. — Там с нами и поговорят.

— О боже. — Я знала, что это значит. И могла только представить, в какой ярости будет Нико, когда мы вернемся домой.

* * *

Нико расхаживал перед фонтаном на подъездной дорожке, когда мы с Барни подъехали к его дому. Он резко поднял голову, наши взгляды встретились через лобовое стекло, и я похолодела.

— Черт, — пробормотал Барни. — Приготовься, Кэт. Будет несладко.

Барни заглушил двигатель. Две патрульные машины припарковались, одна впереди нас, другая позади, и полицейские вышли из них. Они направились к Нико, но тот уже шел к «Эскалейду», сжав руки в кулаки. Его темные волосы были растрепаны, как будто он рвал их на себе.

Он рывком распахнул пассажирскую дверь. Ноздри его раздувались, грудь тяжело вздымалась, Нико молча смотрел на меня. Он бросил на Барни испепеляющий взгляд.

— Он не виноват, — сказала я. — Это я его заставила. Барни не хотел ехать. Если ты злишься, то злись на меня, а не на него.

Нико перевел взгляд на меня и быстро осмотрел.

— Ты не пострадала?

— Нет. — Я не осмелилась добавить что-то еще.

Наклонившись ко мне, он отстегнул ремень безопасности. Я почувствовала запах сигаретного дыма в его волосах. Нико вытащил меня из машины, как будто я была диким зверем, который мог сбежать в любой момент. Крепко обхватив меня за плечо, он направился к дому, увлекая меня за собой.

— Может, нам стоит поговорить с полицией? — предположила я, стараясь не отставать от него.

Нико не ответил. Я оглянулась и увидела, как Барни разговаривает с двумя полицейскими, в одном из которых я узнала Эрика Кокса, нового парня Хлои. Он сочувственно посмотрел на меня, а затем Нико открыл входную дверь и захлопнул ее за нами.

Он резко повернулся ко мне. Я так удивилась, что аж подпрыгнула. Затем начала отступать, пока не уперлась спиной в дверь.

— Не бойся меня, — резко сказал он.

— Я не боюсь.

— Я вижу это по твоему лицу, Кэт!

Меня удивляло, как ему удается говорить, не двигая челюстью. Я облизнула губы, стараясь дышать ровно, чтобы сердцебиение замедлилось.

— Ну, я знаю, что ты никогда бы меня не обидел, но, честно говоря, ты меня пугаешь.

— Я, черт возьми, пугаю? — прошептал Нико. — Я? — Его синие глаза вспыхнули. Он возвышался надо мной, ощетинившись, и с каждым словом его голос становился все громче. —