Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

Я бросилась обратно, расталкивая людей руками и получая ответные тычки в спину. Старая бабка зашипела, когда я задела ее шпагой, и обругала меня, так как в ее время приличные девушки не носили ножей у пояса.

Куда делся железнорукий? Что могло напугать его и заставило бежать? Он, даже пребывая в остроге, не испытывал страха!

Купальня осталась в стороне, впереди замаячила сцена балагана, а рядом…

Испуганные крики сменились смехом, я, тяжело дыша, остановилась. Уличный канатоходец, едва не сорвавшись, в последний момент успел ухватиться за веревку и, изящно крутанувшись, спрыгнул на землю. Толпа подалась вперед, люди стали аплодировать, громко, почти оглушая.

Но даже сквозь шум я услышала его голос.

— Не шевелись, — ласково попросил он меня, касаясь губами уха. Сердце скакнуло к горлу и забилось, как сумасшедшее. Огонь в уличных фонариках колыхался, словно живой, в бок тут же уперлось что-то твердое. — Ты знаешь, что у меня там, и что я могу сделать. — Ближайший фонарик полыхнул. Вырвавшееся из-под контроля пламя лизнуло бумажную стену, какая-то девочка запрыгала на одной ножке, показывая пальцем на фонарик, который на миг превратился в маленький факел. — Ты можешь выпустить свой огонь, девка змеиного рода, а я выпущу лезвия. И мы посоревнуемся, у кого быстрее получится.— Я повернулась и увидела перед собой белобрысого, его белое лицо, брови, ресницы и кривящиеся губы. Он все еще был напуган, но боялся отнюдь не меня и не моего пламени. Я кивнула, мысленно обхватила руками огонь, уговаривая его подождать. Бумага фонарика прогорела, на снег полетели жирные хлопья. — Умница, а теперь мы с тобой аккуратно пойдем дальше, как старые добрые друзья, что, кстати, вполне может считаться правдой, если не сказать больше. — Он нервно хихикнул, словно эта фраза сама по себе была смешной. — Давай, девка, улыбнись, праздник же!

И я честно постаралась, но, судя по тому, как быстро убралась с моей дороги молочница в белом чепце, получилось не очень.

— Знаешь, я многого ждал от вас. От тебя, от твоего друга, — продолжал говорить железнорукий, увлекая меня назад, к купальне. — Многого, но не такого. Привлечь этих тварей… — он тряхнул меня, словно куклу. — Как тебе спится по ночам?

— К-каких тварей? Прошу вас, я ничего не понимаю… — я старалась говорить спокойно и рассудительно.

Белобрысый дернул меня к себе, вытаскивая из толпы, обмотанная тряпкой рука больно ударила по боку, и я вскрикнула. Но музыка играла слишком громко, лишь мужчина, державший в руке несколько цветных лент, пристально посмотрел на нас, а потом отвернулся.

— Не сомневаюсь, ты хорошо заучила эти слова. Ты всегда была послушной, — он подтащил меня почти к самой купальне.

Мостки, с которых особо верующие ныряли в ледяную благодать, располагались с другой стороны чаши, и здесь народу толпилось гораздо меньше, чем там.

— Ты, кажется, пришел за этим, — раздался голос Криса, и я выдохнула, на этот раз с облегчением. Огонь в фонариках снова стал ровным. Рыцарь вышел из-за каменной стены, все еще держа в руках инструментариум. — Так почему бегаешь, словно заяц от охотников?

— А ты наглец, — то ли восхитился, то ли разозлился железнорукий, еще крепче прижимая культю к моему боку. Со стороны казалось, что кавалер просто позволил себе вольность, обняв даму за талию, если бы еще у «дамы» не было такого перекошенного от ужаса лица… — За этим. Но так как вы отказались играть честно, — Крис вопросительно поднял брови, — цена изменилась. Как и условия. Теперь у меня в руках две твои вещи, — он прислонился своей щекой к моей, и я едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. — На что меняешься? На противоядие? Или на девку?

Стрелка на ратуше дрогнула и переместилась на еще одно деление. Без четверти полдень. Встречу можно считать состоявшейся.

Крис посмотрел на меня, и я поняла, что он выберет, и это понимание отдалось в груди куда более сильной болью, нежели удар железной культи белобрысого. Он хотел жить.

«А ты сама? — спросила я себя. — Что бы выбрала ты? Свою жизнь или чужую?»

Как красиво поют менестрели о смерти ради любви, о могилах, которые засыпают цветами, о вечной тоске и вечных слезах. Только вот жизнь — это не песня, как бы мне этого не хотелось. Говорили, у дяди Витольда была возлюбленная, пусть из простых, но он слышать не хотел о браке с кем-то другим. Правда, поддавшись уговорам семьи, не спешил делать простолюдинку графиней. Она умерла, я была маленькой и не знала деталей истории. Я помню последствия. Все кончено только для покойника, для остальных жизнь продолжается, и цветы, которыми засыпали могилу, рано или поздно увядают. Прошли годы со смерти единственной возлюбленной, и мой дядя граф Астер посватался к дочери виконта Кильена. Так и заканчивается большинство историй о любви.

Волосы шевелило теплое дыхание белобрысого, одна его рука больно прижималась к моему боку.

Что бы выбрала я? Жизнь дорогого человека или свою? Вроде ответ очевиден, но… Если минуту подумать и ответить честно, не лукавя даже в мыслях? Представить, что именно к его телу приставлено лезвие, а на моем горле смертельный рисунок, который слишком тяжело совмещать с жизнью?

Не люблю такие вопросы, в основном потому, что мне не нравятся ответы. Что я хочу услышать? Что он готов умереть, лишь бы я жила? Видимо, да. Это было бы благородно. И я оплакивала бы его всю жизнь… Точно, можно начинать прямо сейчас.

— На противоядие, — ответила я вместо барона.

Крис посмотрел так, словно у меня выросла вторая голова. И видеть это удивление было бы приятно, если бы не железная рука у моего бока, если бы не страх.

Ведь на самом деле выбора не осталось. Все, что я могла, это молиться Девам, чтобы уйти с Круглой площади без железа в боку. Ну не убьет же он меня в такой толпе? Или убьет? Невозможно. Наверное, любой на пороге смерти думает так же: нельзя убить главного героя в пьесе под названием «жизнь».

Я невольно задрожала, глянула на окружающую нас толпу, слепую и глухую. Белобрысый зашипел и стал оглядываться вместе со мной, я чувствовала его движения. Притихшая было на минуту музыка заиграла вновь. Оркестр грянул что-то вроде «Бижунской плясовой», более уместной на сельских ярмарках. Девушка в алом платке подхватила под руку пузатого мужчину, годящегося ей в отцы,