Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

Белобрысый продолжал ругаться, так и не дождавшаяся кавалера девушка визжала. Я неуклюже выпрямилась. Цилиндрик треснул, выпуская на площадь огненный цветок.

Мисс Ильяна учила нас справляться с неконтролируемыми выплесками магии, а мой выплеск — это как раз огонь. Меня она учила обращаться к воде. Пусть это не магия, пусть это чужое пламя, но это пламя. Кто сказал, что я не могу поступить так же?

Белобрысый в очередной раз дернул меня назад, но прежде я успела раздавить пузырек на поясе. «Сухой воды» было слишком мало, чтобы погасить этот огонь, а вот четверти склянки с «семенами пустоты» даже чересчур много. Попадая на предмет, они образуют внутри пустоты. Ничего впечатляющего. Но тем самым «семена» разрушают материю изнутри. А я всего лишь задала изменениям правильное направление. В этом суть магии: все, что есть, создали богини, а колдуны всего лишь капсюли, что передают энергию зарядам.

«Семена» осели на стене чаши ровно в тот момент, когда огонь пробудился к жизни. Изменения коснулись камня, внося в его структуру хаос. Чаша загудела и треснула, первая струйка воды окрасила камень в темный цвет, вторая заставила подтаять снег, третья… Огненный цветок заслонил небо, дыхнул жаром в лицо.

От чаши отвалился целый кусок, и поток воды вырвался на свободу, накрывая огонь, заставляя его огрызаться и шипеть. Криса и Линока снесло потоком, визжащая девушка упала. Музыканты, наконец, сообразили, что происходит что-то нехорошее, и трубы, прохрипев финальный аккорд, замолкли.

Ледяная вода ударила меня по коленям, едва не опрокинула. Огненный цветок умер, едва родившись, в небо устремился пар. Полуголый мужчина, который до этого нырнул в купель, беспомощно озирался.

Белобрысый шипел, без труда удерживая равновесие и не давая мне упасть. Люди, чудом удержавшиеся на ногах, бежали в разные стороны. Я увидела несколько рыцарей в серых плащах и даже бывшую баронессу Стентон, спешащих на площадь. Железнорукий не дал мне досмотреть представление, не дал бросить последний взгляд на исчезнувшего Криса. Он рывком прижал меня к себе и потащил к обжорным рядам, вернее, к тому, что от них осталось.

Вода дошла до колен и схлынула. На площади царил хаос. Смех сменился криками, хоровод распался на тех, кто умел плавать, и тех, кто пытался утонуть. Вопреки здравому смыслу многие бежали по воде к каменной чаше, и только мы — в другую сторону. Хотя «бежали» — слишком громко сказано. Белобрысый плевался, сыпал ругательствами и продолжал многозначительно тыкать железной рукой мне в спину, подталкивая вперед, а я вместо того, чтобы заорать и привлечь внимание, продолжала идти. Ему хватило пороху бросить цилиндрик в толпу, хватит и для того, чтобы разрезать меня пополам.

Он затащил меня за бочки с вином. Торговые лавки опрокинуло, ругаясь всеми известными и неизвестными словами, дородный торговец пытался выловить из мутной снежной лужи безнадежно испорченные булочки. Рядом со мной колыхался круглый леденец, окрашивая воду в розовый цвет.

— Это отвлечет их на какое-то время, — железнорукий толкнул меня к бочке. Рядом, привалившись к ее боку, спал мужчина в дорогом светлом пальто.

— Оля-ля, — невнятно проговорил он сквозь сон, но даже холодная вода не смогла разбудить пьяного.

— За это время я вполне успею… отдай! — Белобрысый вырвал из моей руки инъектор.

Тяжелая намокшая юбка противно липла к ногам, я судорожно огляделась, ища спасения. Если рвануть в сторону, нырнуть между палаток, миновать залитые рельсы и…

Что «и»? Пусть мне и удастся сбежать, но что дальше? Противоядие все еще у белобрысого, и как только я спрячусь, для Криса все будет кончено.

Ну же, давай! — скомандовала я себе. — Делай что-нибудь! Что угодно, только не стой и не молчи! Не дай ему… А что, собственно, белобрысый будет делась с коробочкой и с, как он думает, ядом внутри?

— Зачем… зачем вы убиваете людей? — мне даже не пришлось притворяться, голос и в самом деле дрожал.

— Я кого-то убил? — притворно удивился мужчина.

— Брат кожевенника Ули повесился в мастерской! Гикар сгорел…

— Гикара я не поджигал, кожевенника не вешал.

— Дочь ювелира, травник, — продолжала перечислять я.

— Они вроде все живы, — он поднял инструментариум, нажал на выступ, выщелкивая полое шило.

— Толстяк в доме целителей, — продолжала я, не сводя глаз с острого кончика, хотя объяснять железнорукому, что он является убийцей, было, по сути, очень глупой идеей, но за неимением других…

— А эту тварь я бы убил еще раз. И с удовольствием, — белобрысый безумно улыбнулся, как палач в День даруемого Девами Прощения, радуясь, что помилование задержалось в пути, а в тот миг, когда дошло до просителя, приговоренный уже лежал на плахе отдельно от потрохов.

Мужчина, размахнувшись, воткнул шило в бочку прямо над моим ухом. Дерево отозвалось гулом. Я вздрогнула, не в силах оторвать взгляда от его лица, от его неприкрытого торжества. Он думал, что победил. Был уверен в этом.

Впервые я рассматривала его так близко: узкое лицо, резковатые черты, белые брови и ресницы. Странно, но эта пренебрежительная улыбка, этот злой триумф в глазах были мне знакомы, словно я уже видела их раньше. Но как? Где? Разве что в кошмаре, из темноты которого на меня глядел монстр, что вылезает из-под детских кроватей, стоит только нянюшке уйти спать.

— Вы… — я подняла руку к горлу, живо представив, что могло произойти, будь в инъекторе яд. Сколько народу погибло бы…

«Ну и что? — спросил внутренний голос. — Если бы не Крис, тебя бы здесь не было. Ты бы танцевала на балу с мэром Льежа и сдержанно улыбалась его шуткам. Ты бы никогда не попробовала это вино, да и никто из родных и знакомых тоже, потому что не пристало леди пить брагу на площади, так ведь?»

Так, но… Откуда это чувство неправильности?

Пьяный всхрапнул. Железнорукий выдернул шило и воткнул его в соседнюю бочку, выпуская новую порцию «яда» в напиток. Я слышала голоса, с противоположной стороны к бочкам снова подошли гуляки, какая-то женщина громко и немного натянуто рассмеялась, потекло вино…

Те, кто живет в Кленовом Саду, год от года служат нам, кто с оружием в руках, кто в поле или в коровнике. Но когда в горах поселился хвенский живоглот, отец отдал приказ, и десятки вояк днем и ночью патрулировали дороги и подходы к деревням и селам, сам граф Астер, к вящему беспокойству матушки, возглавил ловчий отряд, ушедший в горы