Пешка дьявола - Трейси Делани

Но она изменила меня так, как я и не предполагал, и я не смогу жить с собой, если, оставляя ее у себя, я лишу ее возможности стать матерью.

Я не могу быть таким жестоким к женщине, которую люблю.

Я замираю на месте. Люблю? Люблю ли я?

Ох, черт… Кажется, так и есть.

Но это ничего не меняет. Если, освободив Имоджен, я буду страдать, пусть так и будет. Она сможет жить той жизнью, которая была ей положена до того, как её отец заключил с нами сделку. Она сможет вернуться в Лос-Анджелес, начать работать на любимой работе, найдет достойного мужчину и родить множество детей, таких же умных, остроумных и красивых, как она сама.

Что касается меня… я могу жить в одиночестве. Я решу проблему с Консорциумом. Могу солгать, что это она попросила у меня развода, и я не имею привычки сажать женщин в тюрьму. Или, может быть, сказать, что она бесплодна, и мне нужен наследник, так что ей придётся уйти. Что угодно. Что угодно. Чего бы это ни стоило, я всё улажу.

Наконец дверь открывается, и появляется мужчина лет двадцати. Выглядит он ужасно — мне это слишком хорошо знакомо. Я много раз выходил из кабинета Лилиан, будучи похожим на него.

— Александр, — она поманила меня, затем развернулась и вернулась в свой кабинет.

Я иду следом, закрывая дверь. — Извини, что врываюсь.

Удивление, отражающееся на её лице, напоминает человека, который совершил глубокий прорыв во время сеанса терапии, выйдя на новый уровень понимания и связи со своим клиентом. Думаю, так и было. Уверен, я никогда… не извинялся перед Лилиан, и, наверное, мне следовало бы сделать это много раз, учитывая, сколько дерьма она от меня вынесла за все эти годы.

— Почему бы тебе не сесть и не рассказать мне, что привело тебя сюда в пятницу?

У Лилиан есть чёрный кожаный диван для клиентов, но я им никогда не пользовался. Я предпочитаю либо стоять и расхаживать, либо сидеть на стуле с прямой спинкой напротив её стола, но сегодня почему-то я выбрал диван. Её глаза вспыхнули, когда она заметила ещё одну перемену в моём поведении.

— Я развожусь с Имоджен.

Она берёт ручку и открывает дневник, в котором делает записи о своих клиентах. Лилиан — старомодна. Она не стучит по клавиатуре.

— Мммм. — Она что-то нацарапывает. Я пытаюсь разобрать, но почерк понимает только она.

— Мммм? Что это значит?

— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Александр? Ты сделал заявление. Ты ждёшь, что я отговорю тебя от твоего решения?

Кровь закипает. Я провожу пальцем по воротнику, и внутри всё сжимается. — Я хочу, чтобы ты, Лилиан, делала свою грёбаную работу. Я тебе достаточно плачу.

Её вздох раздражает меня ещё больше. Мне приходится прилагать колоссальные усилия, чтобы удержаться на диване и не выскочить за дверь. Я пришёл сюда не просто так. После того как я прохлаждался на улице целых тридцать минут, чёрт возьми, — не самое разумное использование времени.

— Ладно, я скажу. Почему ты разводишься с Имоджен?

— Потому что она заслуживает того, чтобы стать матерью, а я не могу дать ей ребенка.

Она постукивает ручкой по своему дневнику. — Напомни мне еще раз, почему?

Лилиан прекрасно знает, почему я не хочу детей. Она — единственный человек вне семьи, кто знает. Она играет в игру. Ладно. Я буду играть лучше.

— Ты знаешь почему.

Сжав губы, напрягая черты лица, Лилиан смотрит на меня с расслабленным, стервозным выражением лица. — У меня много клиентов, Александр. Побалуй меня.

— Аннабель, — гнев в моем голосе невозможно скрыть, даже если произнести всего одно слово.

— О, точно. Ты всё ещё позволяешь страху управлять тобой.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я сжимаю их так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Неверно.

— О, — она изображает удивление. — Расскажи мне поподробнее.

— Я не позволяю страху взять надо мной верх. Я принимаю решение ради блага моей жены.

— И что она ответила, когда ты рассказал ей, почему хочешь развестись?

Я ёрзаю и отвожу взгляд. — Я ей не сказал.

— И ты не собираешься этого делать?

— Нет.

Лилиан наклоняется вперёд, кладя руки на стол. — Разве ты не считаешь, что должен? Разве она не заслуживает знать, почему, прорвавшись сквозь стены и обретя счастье вместе, ты вдруг меняешь своё мнение?

Иногда мне хочется оставить некоторые вещи при себе. Но Лилиан умеет заставить меня раскрыть рот, и я даже не подозреваю, что делюсь с ней, чем не стал бы делиться ни с кем другим.

Мои плечи опустились. — В среду я повёл её на свидание, и там был ребенок. Девочка, лет шести или семи, наверное. Она упала с велосипеда и поцарапала коленки, а Имоджен… — Я качаю головой. — Тебе бы стоило её видеть, Лилиан. Она была… она утешала этого ребёнка. Тогда я понял, что не могу дать ей бездетный брак.

Она откидывается на спинку стула, откладывает ручку и закрывает блокнот. — Александр, мы знаем друг друга уже давно, но, несмотря на весь прогресс, достигнутый тобой с нашей первой встречи, ты так и не встретился со своими демонами лицом к лицу. И пока ты этого не сделаешь, я имею в виду, не сделаешь по-настоящему, ты никогда не сможешь принимать логичные решения относительно того, заводить детей или нет.

Я не согласен. Я обнажал свою душу в этой чертовой комнате. Несколько раз. И логика — вот чем я, блядь, занимаюсь. Я никогда не принимаю решений, никаких решений, не взвесив последствия.

— Я знаю, что делаю, Лилиан.

— Ну, тогда я тебе не нужна, не так ли?

Мой гнев кипит по дороге обратно в Оукли. Я не знаю, чего хотел от Лилиан. Отпущения грехов, может быть. Согласия с моим решением. Мне следовало быть осторожнее. Лилиан не даёт ответов, а лишь поднимает новые вопросы.

Я позвонил своему адвокату. Он обещает прислать документы мне на почту завтра утром. Я попросил его включить в список крупную единовременную выплату для Имоджен, а также щедрый пожизненный доход. Взамен она должна будет дать мне развод без оспаривания.

Я причиню ей боль, но себе я причиню ещё больше боли. Это правильно. Я делаю это ради неё. Она быстро справится со всем этим, со мной. Она молода и полна жизни. Как только с неё снимут оковы, по моему мнению, она найдет подходящего мужчину, который сможет дать