Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

Я прижимаю ее к стене и целую, затыкая ее рот своим, хрипло стону прямо в ее губы. В груди все полыхает от нужды в ней. Она чуть отстраняется, качая головой.

— Нас поймают, — шепчет она, но руки уже обвивают мою шею, а тело выгибается навстречу моему.

— Мне плевать, — бормочу я, спускаясь поцелуями к ее шее, скидывая кардиган с ее плеч. Моя рука находит ее бедро, скользит под платье — теплая кожа, нежная и гладкая. — Какой на тебе сегодня мой любимый цвет, кудряшка?

Я цепляю пальцем тонкую полоску ее трусиков и тяну вниз — крошечное розовое кружево соскальзывает по ее ногам и ложится у ее щиколоток.

— Розовый, — шепчу я, когда она переступает через них. Я подхватываю их и, не раздумывая, запихиваю в карман.

— Оставлю себе.

— Ты сумасшедший, — шепчет она, кусая губу.

Да, сумасшедший по тебе.

Я снова тянусь к ней, моя рука нащупывает место между ее бедер, пальцы раздвигают влажные складки — черт, какая она мокрая. Буквально течет.

— Хочу сделать тебе хорошо, — говорю я хрипло, дыхание сбивается. — Дай мне встать на колени. Дай мне почувствовать твой вкус.

Она вскрикивает, ударяясь спиной о стеллаж сзади, когда я опускаюсь на одно колено. Но она вцепляется в мои плечи, прежде чем я успеваю что-то сделать.

— Нет, — качает она головой. — Нет времени.

Я смотрю вверх, отчаянно желая ее.

— Ты заставишь меня умолять? Потому что я с радостью это сделаю.

В ее глазах пляшут чертики, ей явно нравится эта идея, но она снова качает головой.

— Сюда могут войти. Я не смогу расслабиться настолько, чтобы кончить.

Я встаю с глухим рычанием, прижимаясь своим лбом к ее.

— Черт, — ворчу я, чувствуя, как член давит на ширинку. — Ты мне нужна, детка.

— Ты мне тоже, — отвечает она, ее дыхание обжигает мою щеку. — Но я могу сделать вот так.

Прежде чем я успеваю сообразить, она меняется со мной местами, опускаясь на колени. Ее руки уже на моем поясе, стягивают боксеры вместе со штанами. Мой член вырывается на свободу — твердый, пульсирующий, уже влажный от смазки. Она просто облизывает губы и смотрит на меня своими огромными карими глазами, будто собирается разрушить всю мою гребаную жизнь.

Я выпрямляюсь как струна.

— Иисусе, Изабелла. Посмотри на меня так еще раз, и я кончу тебе прямо в твое хорошенькое горло.

— Отлично.

Она обхватывает губами головку и сосет.

— О-о, черт, — стону я, упираясь рукой в стену.

Ее язык кружит по кругу, сначала медленно, просто изводя меня, а затем она заглатывает глубже. Влажный жар скользит по всей длине, она обхватывает основание рукой, двигая ею в такт. Темп ускоряется — небрежно, грязно и просто идеально.

Слюна скапливается в уголках ее губ, стекает по подбородку, блестит на моем члене каждый раз, когда она отстраняется.

Она хмыкает, не выпуская меня — низкий, требовательный звук, который вибрирует во мне, и я почти распадаюсь на атомы прямо там.

— Да, боже... вот так... черт, не останавливайся...

Ее взгляд не отрывается от моего, даже когда она начинает двигаться интенсивнее, а ее горло растягивается, принимая меня целиком.

И я уже на грани, я уже, блять, все...

Тук. Тук. Тук.

Я замираю. Все тело каменеет. Паника подступает к горлу.

Но Изабелла не останавливается.

Наоборот, она засасывает меня еще глубже.

— Твою мать... — шиплю я сквозь зубы, ноги дрожат, когда я вжимаюсь спиной в стену.

Она стонет, с моим членом во рту, громко чмокая, решительно, чертовски неумолимо. Я уже на грани, белая вспышка перед глазами, яйца сводит, бедра дергаются сами собой.

— Сейчас... черт... сейчас кончу...

И я кончаю.

Мощно.

Колени подгибаются, когда я изливаю ей в горло все до последней капли. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать на весь каток. Она сглатывает все, прикрывая глаза, будто она только ради этого и живет.

Когда она отстраняется, то вытирает рот двумя пальцами, слизывая их и глядя на меня с этим самодовольным, порочным блеском в глазах.

— Ты дьявол, — выдыхаю я, поднимая ее и целуя. Она пахнет мной, и я чертовски люблю, как это грязно.

Она ухмыляется мне в губы:

— Обращайся.

Я еще раз быстро целую ее, застегиваю штаны и поправляю волосы.

Приоткрываю дверь, и мы тихо выскальзываем в коридор, крадучись за угол.

Но стоит нам повернуть, как там стоит Остин. Одна его бровь взлетела так высоко, что едва не коснулась потолка.

— Серьезно? — ухмыляется он. — Подсобка?

Я шумно выдыхаю, ероша волосы.

— Спасибо, что постучал, — сухо отвечаю я. — Реально помог ускорить процесс.

Остин смеется, качая головой.

— А если бы тренер туда зашел?

— Тогда бы я умерла от стыда, — бормочет Изабелла, стреляя в меня взглядом, на который я не могу не ответить улыбкой.

И тут, будто боги тайминга решили надо мной поржать, из кабинета выходит тренер. Он хмурится, переводя взгляд с одного на другого.

— Что вы тут еще делаете?

— Э-э... я заблудился. — Боже, я просто мастер врать под давлением.

Тренер прищуривается:

— В раздевалку и марш отсюда.

Изабелла отступает на шаг, наши взгляды встречаются на секунду, и она исчезает за углом.

Я вздыхаю и иду в раздевалку. Член все еще горит. В кармане лежат ее трусики.

И я все еще, черт возьми, одержим.

— Лжец из тебя никудышный, — смеется Остин.

— Да знаю я, — закатываю глаза.

У туннеля нам навстречу попадается группа фигуристок. Остин случайно задевает одну из них — фигуристую брюнетку с идеально уложенным пучком.

Она спотыкается, но Остин выдает ту самую ленивую наглую улыбочку, которая работает чаще, чем должна.

— Прости, сладенькая.

Она одаривает его ледяным взглядом синих глаз.

— Смотри, куда прешь.

Всегда забавляло, как хоккеисты и фигуристы не ладят. То ли они думают, что мы тупоголовое мясо, то ли потому, что мы вечно делим лед, но соперничество, между нами, негласное. Впрочем, мне плевать. Они делают свое дело, мы — свое.

Остин бежит рядом, включая свой плейлист.

Я толкаю дверь раздевалки и захожу внутрь.

— Сделай тише это дерьмо, — бормочет Нейтан, падая на скамейку.

Остин ухмыляется, врубая громкость.

— Что? Тебе нравится? Спасибо, бро.

Нейтан свирепо смотрит на него, но Остин просто подмигивает.

Я качаю головой, кидаю перчатки на скамью и сдергиваю джерси через голову.

— Пожалуйста, скажите, что кто-то идет есть после этого, — стонет Остин, расшнуровывая коньки. — Я растущий организм. Мне нужна еда, иначе я сдохну.

Логан усмехается:

— У тебя разве нет пары после этого?

Остин смотрит на него с обидой:

— Зачем ты это сказал?