Дерзкий Уайлдер - Ребекка Яррос

— Пенни, — сказал я, стараясь, чтобы облегчение в голосе не прозвучало слишком явно. Она всегда умела отвлекать внимание посторонних, когда мне хотелось, чтобы меня оставили в покое.

— Ну, может быть, он приберег один танец для меня. — Лия вышла из-за спины Пенни, и у меня отвисла челюсть.

Ее волосы были распущены, обрамляя лицо красивыми волнами. Ее макияж явно делала Пенни, и ей удалось подчеркнуть золотистые блики в Лииных глазах. Судя по глубокому вырезу черного топика, наряд для Лии тоже подобрала Пенни.

Лия перевела взгляд с Кэнди на меня.

— Или, может быть, не приберег.

Господи! Я не хотел ссориться с Лией из-за такой ерунды. Прежде чем я успел вышвырнуть Кэнди из кабинки — и нахрен камеры, — Лия одарила меня улыбкой, которая ударила мне в голову куда сильнее, чем крепкий коктейль.

Она кокетливо выгнула бровь, и я принял вызов.

— Думаю, тебя-то я как-нибудь втисну, — сказал я, серьезно кивнув. — Ты позволишь? — обратился я к Кэнди.

Та фыркнула, но поднялась с сиденья, выпуская меня из кабинки. Даже в душном, жарком воздухе клуба мне сразу стало легче дышать.

— Ты знакома с Джастином? — спросила Пенни у Кэнди, взяла ее под руку и подвела к одному из новичков в команде Мятежников. Благослови ее, Боже.

Лия посмотрела на меня и рассмеялась.

— Стоит оставить тебя без присмотра на пять минут…

— Это не то, что ты думаешь, — начал я.

— То есть ты не играешь Уайлдера для Бобби? — спросила она.

Я пару раз открыл и закрыл рот.

— Да, именно этим я и занимаюсь.

— Тогда это именно то, что я думаю. — Лия прикоснулась к закатанным рукавам моей рубашки. — Потрясающе выглядишь. Сразу заметно, что ты серьезно подходишь к своему представлению.

Я покосился на Бобби, который бросил на меня убийственный взгляд. Похоже, мы испортили ему съемку.

— Ты не злишься? — спросил я.

— Вовсе нет. — Лия провела рукой по пуговицам моей рубашки.

Да она святая!

— Я же знала, кто ты такой, когда сказала тебе «да», — добавила она.

Какого. Хрена?

— Ты о чем? — спросил я.

Лия посмотрела мне прямо в глаза.

— Мы не договаривались о монополии друг на друга, и, если ты должен поддерживать свой имидж, я ничего не могу с этим поделать. — Она опустила глаза и наморщила лоб. — То есть я надеюсь, что дальше этой кабинки оно не пойдет…

— Мы не договаривались… — Я покачал головой и сделал Бобби знак «не снимать». — Мы идем танцевать.

— Да? — спросила Лия, но я уже взял ее за руку и повел на танцпол.

Я обнял ее и прижал к себе под медленную музыку, и мои руки были гораздо нежнее, чем хриплый голос:

— В каком смысле «мы не договаривались о монополии друг на друга»?

Ее пальцы играли с волосами у меня на затылке.

— А разве договаривались?

Ревность обожгла меня, стоило только представить, как другой парень подойдет к ней ближе чем на три шага. Прикоснется к ней. Поцелует эти мягкие губы. Только через мой труп.

— Мы договариваемся сейчас.

— Ладно, — легко согласилась Лия, словно это была простейшая вещь на свете.

— Хорошо, — сказал я, может быть, резче, чем нужно. — Ты правда думала, что я буду встречаться с другими женщинами после того, что случилось на Миконосе?

Ладно, возможно, не так уж резко.

Возможно, даже жалобно.

Лия пожала плечами, но я видел, что она включила на полную мощность все свои защитные механизмы.

— Нет, не думала. Но когда Пенни предложила спуститься в клуб, а потом я увидела, как к тебе прижимается эта блондинка… Не знаю. В тебе как будто живут два разных человека: Уайлдер для камер и Пакстон для меня, — и я подумала, что, возможно, Уайлдеру нужно казаться доступным.

Значит, вот так она меня видит? Меня это задело и напугало.

— Я и тот, и другой. И могу сказать сразу: обе мои половинки без ума от тебя. — Ее губы чуть приоткрылись, и мне потребовалось собрать всю мою волю в кулак, чтобы не поцеловать ее прямо здесь и сейчас. — Бобби нужны кадры из клуба для всяких отбивок, и я согласился. Мы с тобой еще не обсуждали, будем ли во всеуслышание объявлять о наших отношениях. Я добился, что в фильм не войдут кадры, которые они отсняли на Миконосе, а на занятиях нас не снимают. Без тебя я ничего не решал. Мы должны решить вместе.

Лия смотрела на меня и ждала, что я скажу дальше.

— Это твой выбор. Я не стану тебя заставлять… я знаю, как ты не любишь публичность, камеры, прессу, вот это все… Но что бы ты ни решила, можешь не сомневаться, дальше пары коктейлей с фанатками перед камерой дело не зайдет. Я с тобой. Если ты хочешь, чтобы все знали о наших отношениях, я только за. Я буду рад, если мне не придется оглядываться, нет ли поблизости камер, каждый раз, когда мне захочется тебя поцеловать.

— Правда?

Меня неприятно задело искреннее удивление в ее голосе.

— Правда. — Что у нас за пристрастие к этому слову? — Если ты хочешь сохранить наши отношения в тайне, я не буду возражать. Мне не нравится такая скрытность, но главное, чтобы тебе было комфортно. Я как-нибудь потерплю и не стану распускать руки на людях, — сказал я, убедившись, что мои руки, обнимавшие Лию за талию, не сползают к ее ягодицам. — Не могу обещать насчет жарких, голодных взглядов, но постараюсь.

Те секунды, пока она думала над ответом, показались мне годами. Конечно, я хотел объявить о наших с ней отношениях на весь свет. Я хотел, чтобы все происходящее между нами было заснято на камеру, и тогда, когда Лия наконец-то поймет, какой я кретин, и бросит меня, от нее хоть что-то останется, за что можно держаться. Я хотел, чтобы все на этом корабле — чтобы все в этом мире — знали, что Эленор Бакстер моя… до тех пор, пока она со мной.

— Хорошо, — прошептала она. — Давай объявим о наших отношениях.

— Правда? — спросил я, внутренне возликовав.

— Правда, — улыбнулась Лия, и мне отчаянно захотелось ее поцеловать.

И Лия дала мне добро.

Одной рукой я обхватил ее за ягодицы, другой — за затылок и впился Лие в губы. Я погрузился в поцелуй, вложив в него все свое мастерство, чтобы публично заявить о своих правах на эту девушку, — и почти растворился