Психо-Стая - Ленор Роузвуд

ниже склоняет голову и слегка приподнимает мою руку в своей, прежде чем отпустить её. Мягкий, элегантный жест безошибочного почтения, несмотря на то, что он — королевская особа, а я — просто дикая омега, у которой даже нет фамилии.

По крайней мере, моя мать не считала, что эту фамилию стоит передавать. Учитывая обстоятельства, которые, должно быть, привели её в Центр Разведения, где она меня родила, я не могу сказать, что виню её за это.

Но потом меня осеняет. В этом месте я не какая-то случайная бродяжка. Я — пара принца. Принца страны, которая явно считает таких, как я, чем-то большим, чем просто племенным скотом.

Это всё слишком сюрреалистично, чтобы осознать. Такого я никогда даже не позволяла себе представить в этом мире. В мире, который — насколько я помню себя в нём — всегда был наполнен лишь насилием и хаосом.

— Давайте готовиться к ужину, — говорит королева, подзывая служанку жестом. — Уверена, наши гости проголодались после долгого пути.

— Ага, выпечка в поезде была отличной, — говорит Виски, разминая плечи, прежде чем первым из всех нас плюхнуться обратно на стул. — Но мне бы не помешала настоящая еда после всего того дерьма, через которое мы только что прошли.

Реви ухмыляется.

— Должно быть, это было что-то серьезное, раз вы оказались полуголыми в ледяных горах Внешних Пределов.

Виски лает смехом.

— Бро, ты даже не представляешь.

Я сажусь между Тэйном и Призраком и наблюдаю, как Виски и Реви обмениваются колкостями; их легкая болтовня заполняет обеденный зал, пока слуги разливают вино в наши бокалы — такие же роскошные, как и всё остальное. Напряжение в моих плечах немного отпускает. Остальные, кажется, чувствуют себя почти такими же потерянными, как и я, но предоставьте Виски с его обычным обаянием проехаться катком по королевскому протоколу.

— Знаешь, — говорит Виски Реви. — Ты напоминаешь мне меня самого, будь я сурхиирианцем. Ты типа навороченная, принцевская версия меня.

Я краем глаза вижу, как Чума напрягается. Его челюсти сжимаются, когда он бормочет, достаточно громко, чтобы я услышала:

— Это совсем не то, что мне нужно было слышать.

Валек, который никогда не упустит возможности напакостить, наклоняется вперед с порочным блеском в серебряных глазах.

— О-хо-хо, — шепчет он мне. — Я слышал о проблемах с папочкой, но проблемы с братиком? Это что-то новенькое.

Глаза Чумы опасно сужаются, когда он поворачивается, чтобы испепелить взглядом Валека. Я даже не знаю, как он это услышал, но он явно услышал.

— Я думал, я сказал тебе вести себя прилично, — шипит он.

Валек невинно моргает — само воплощение уязвленного достоинства.

— Это был Виски, — гладко говорит он.

Я задерживаю дыхание, ожидая, что Чума взорвется. Напряжение, исходящее от него, осязаемо; костяшки пальцев побелели, сжимая вилку, пока он настороженно поглядывает на королеву. К счастью, она, кажется, не замечает происходящего, поглощенная ответом служанке, которая задала ей вопрос об ужине.

Чума расслабляется, но лишь немного.

Двери снова открываются, и слуги вплывают в комнату, неся замысловато украшенные блюда. Богатый аромат жареного мяса и сладких специй наполняет воздух, пока слуги бесшумно скользят вокруг стола, наполняя наши тарелки.

У меня текут слюнки при виде идеально прожаренных кусков мяса, блестящих от какого-то соуса на травах, уложенных рядом с яркими печеными овощами, выложенными сложными узорами.

Я оглядываюсь, ожидая, пока кто-то другой сделает первый укус. Виски, предсказуемо, ныряет в еду с энтузиазмом, закидывая её в рот так, будто боится, что она исчезнет.

— Охренеть, блять, — стонет он с набитым ртом.

— Тш-ш, — шипит на него Чума. — Имей хоть какие-то манеры.

— Ты первый, кто бросил слово на букву «п», — фыркает Виски, запивая еду долгим глотком игристого фиолетового вина. — Это реально крутое дерь… добро.

Но Призрак не шевелится.

Его массивное тело застыло на стуле рядом со мной; напряжение исходит от него волнами. Белый шарф, закрывающий нижнюю половину его лица, остается плотно намотанным — разительный контраст с остальными, кто свои уже снял.

Он, должно быть, умирает от голода. Но он не хочет снимать шарф.

Через стол я замечаю, как Чума с беспокойством наблюдает за нами. Он ловит мой взгляд и слегка наклоняет голову в сторону Призрака — немой вопрос. Я едва заметно качаю головой. Нельзя на него давить.

Мелодичный голос королевы прорезает тихий звон столового серебра.

— Всё ли вам по вкусу? — спрашивает она, окидывая взглядом всех нас, прежде чем остановиться на Призраке. Небольшая морщинка появляется у неё на лбу, когда она замечает его нетронутую тарелку.

— Это восхитительно, Ваше Величество, — гладко говорит Тэйн, явно пытаясь отвлечь внимание от Призрака. — Мы польщены вашим гостеприимством.

Но королеву не так легко отвлечь.

— Ты не ешь, мой дорогой, — говорит она Призраку; тон её мягкий, но любопытный. — Еда не по вкусу? Мы можем попросить кухню приготовить что-то другое, если ты предпочитаешь.

Призрак замирает рядом со мной. Я чувствую дрожь, пробегающую по его телу, то, как его мышцы сжимаются, будто он готов сорваться с места в любую секунду. Его дыхание учащается, грудь вздымается и опадает резкими, быстрыми толчками.

— Он, эм… он не очень хорошо себя чувствует, — быстро лгу я, ненавидя себя за это, но зная, что это необходимо. — Мы через многое прошли. Можно нам минутку?

Глаза королевы слегка сужаются, и я знаю, что она мне не верит. Но прежде чем она успевает надавить, подает голос Чума.

— Вы можете идти, — говорит он голосом с той самой тщательной нейтральностью, которую я научилась распознавать как маску для более глубоких эмоций.

Я дарю Чуме благодарную улыбку, прежде чем быстро встать. Может, немного слишком быстро для королевского ужина, но это последнее, о чем я сейчас думаю. Призрак следует за мной, едва не опрокинув стол в своей спешке убраться прочь.

Моё сердце тоже колотится, когда я хватаю массивную руку Призрака и тяну его в пустой коридор, прочь от гнетущей тяжести всех этих взглядов. Его ладонь поглощает мою, слегка подрагивая, несмотря на железную хватку.

— Всё хорошо, — бормочу я, когда мы отходим дальше по коридору, хотя не уверена, кого пытаюсь успокоить — его или себя. — Мы теперь далеко от всех. Можешь дышать.

И я тоже. Охренеть, этот ужин — это… перебор.

Он не отвечает, но его грудь ходит ходуном, он жадно хватает воздух, словно тонул. Я ненавижу видеть его таким. Мой свирепый, защищающий альфа, низведенный до состояния паникующего зверя чем-то столь простым, как официальный ужин. Но я понимаю. После всего, через что он прошел, после долгих лет изоляции, быть выставленным вот так напоказ,