Восьмая жена Синей Бороды 2 - Ариша Дашковская

Вот теперь впору было биться в истерике. Она пленница. И она не сможет ни спастись сама, ни спасти тех, кто, возможно, сидит в подземелье.

Какое-то время она сидела на кровати, грызла ногти, отчаянно искала выход из положения и не находила. Ей пришла в голову мысль, что на третьем этаже нет нужды держать окна под замками. Если со второго этажа спуститься было бы весьма сложно, то с третьего невозможно. Хотя нет. Способ есть. Быстрый. Головой вниз.

В планы Энни спускаться таким способом не входило. Ей нужно было остаться целой и невредимой, чтобы рассказать властям о своих подозрениях. Но мало ли, что она там сможет увидеть. Вдруг она заметит что-то, что поможет спуститься, удобный уступ, например.

Поднявшись на третий этаж в бельевую, Энни чуть не взвыла. Окна здесь были глухие. Лишь одно круглое чердачное окошко почти под потолком было не застеклено. Скорее всего, оно предназначалось для доступа свежего воздуха. Но для того чтобы добраться до него, Энни потребовалась бы либо пожарная лестница, либо крылья. Да и пролезла бы в окно только человеческая голова.

Энни стояла под окошком, задрав лицо вверх, щурясь от пронзительной синевы заглядывающего в окно весеннего неба, и жалела, что она не птица. Иначе она упорхнула бы из своей ненавистной клетки на волю.

— Карга, — прошептала Энни. — Точно, Карга!

Глава 45

Жан проснулся среди ночи оттого, что кто-то кидал в окно камни. По крайней мере, так ему показалось сквозь сон. Потом он справедливо рассудил, что если бы это были камни, то стекла разлетелись бы в дребезги. Негодяи настырно бросали что-то другое. Кошку дохлую, что ли.

От этого предположения желание накостылять засранцам возросло в разы. К кошкам Жан относился если не с любовью, то с очевидной симпатией. А тех, кто мучает животных, Жан на дух не переносил.

Одеваться только для того, чтобы надрать нарушителям спокойствия уши, показалось ему чрезмерным. Потому он вышел на улицу в одних кальсонах. Лампу с собой не прихватил нарочно, чтобы не спугнуть хулиганов и поймать их на горячем.

Дверь черного входа он предусмотрительно придержал, чтобы ржавые петли не заскрипели. За угол шел крадучись, не шаркая башмаками.

И несмотря на все меры предосторожности, он никого не увидел. За домом не было никаких хулиганов. Только огромная черная птица настойчиво билась в окно.

Сердце Жана сжалось от дурного предчувствия. Он узнал Каргу.

Птица, видимо, тоже узнала Жана и, зайдя на очередной круг, спикировала на его плечо, расцарапав кожу когтями.

Жан, поморщившись от боли, взял Каргу на руки и понес в дом. По пути он захватил на кухне кусок сырого мяса и нож.

Вернувшись в свою комнату, Жан зажег масляную лампу, и, усадив ворону на подоконник, принялся ее кормить. Когда в ненасытном клюве исчез очередной кусок, Жан удивился вслух:

— Да ты голодная, однако! Сколько ты не ела?

Карга не ответила, только нетерпеливо клюнула его за палец, требуя следующую порцию.

— Почему ты прилетела? Что-то случилось с Энни? — озвучивать такие предположения Жанну было сложно. Внутри все отвергало даже мизерную вероятность того, что Энни могла серьезно заболеть или как-то пострадать.

Карга продолжала долбать клювом мясо, не обращая внимания на Жана. Он с осуждением посмотрел на наглую птицу. И только тогда заметил привязанный к ее ноге крошечный свиток.

— Вот я болван! — Жан хлопнул себя по лбу и приступил к распутыванию веревки.

Узлы были настолько крепкие, что Жану пришлось воспользоваться ножом. Его манипуляции вызвали недовольство Карги. Она часто захлопала крыльями и больно клюнула его в руку. Ойкнув, Жан помахал в воздухе кистью. В его пальцах был зажат клочок бумаги.

Поднеся записку ближе к лампе, Жан развернул ее.

На крошечном листке Энни пыталась уместить как можно больше информации, поэтому буквы были размером с крупную блоху. Жанну пришлось долго щуриться, прежде чем он сумел прочитать текст.

«Жан, я точно не уверена, но мне кажется, что седьмая жена герцога Уэйна — Розалинда, жива. Нужно проверить ее могилу. Ее тело могло быть заменено куклой. Мирта тоже может быть здесь, в подземелье замка. Сам не лезь. Это опасно. Поговори с отцом Дарионом».

Из записки Жан отчетливо понял, что Энни сунула нос, куда не следовало, и теперь ей угрожает опасность.

Не мешкая, Жан нацепил штаны и рубаху, накинул сверху меховой жилет и выскочил из дома. Перепрыгивая через рытвины на дороге и широко размахивая руками, он понесся к церкви, сопровождаемый лаем всполошенных дворовых собак. Его не останавливали ни кромешная темень, ни колдобины на дороге, ни правила приличия. Дожидаться рассвета, значило терять время.

Оказавшись возле домика священника, Жан затарабанил в дверь. Минут через пять вышел заспанный отец Дарион. Вместо привычной сутаны на нем была ночная сорочка. В одной руке он держал свечу, другой прикрывал рот, чтоб скрыть зевоту.

— Что случилось, Жан? — проморгавшись, спросил он.

— Энни прислала мне записку. Нужно проверить, что находится в гробу герцогини Уэйн.

— В гробу герцогини Уэйн находится герцогиня Уэйн, — подавляя очередной зевок, ответил отец Дарион. — Я это знаю. И самой Энни это прекрасно известно.

— Вы можете взглянуть на записку? — Жан протянул ему бумажку.

— Проходи, — Дарион посторонился, пропуская нежданного гостя вовнутрь.

Поставив свечу на стол, отец Дарион пробежался глазами по записке и вынес вердикт:

— Могу тебе сказать, при всей своей любви к Энни, что поводов для беспокойства нет. Она всегда обожала приключения. Видимо, семейная жизнь ими не изобилует, и она написала это со скуки.

— Энни не стала бы шутить такими вещами. Если она пишет, значит, дело серьезное, — нахмурясь, возразил Жан.

— Из ее письма следует, что она сама не уверена, — отец Дарион потер переносицу. — Здесь одни догадки, ни на чем не основанные. Перед заупокойной мессой усопшего всегда осматривает доктор. Уж он бы понял, что перед ним кукла.

— А как же Мирта? Вы видели ее на службе?

Отец Дарион задумался:

— Нет. Не припоминаю. Даже если она не посещала службу, она могла заболеть или куда-нибудь уехать. У всего есть объяснение. Не нужно пытаться подогнать факты, чтобы обосновать чьи-то утверждения.

— Тогда я сам разрою эту могилу, — бросил Жан сквозь зубы и вышел, не попрощавшись и громко хлопнув дверью.

Отец Дарион бросился за ним и остановился на пороге.

— Жан, так нельзя. Это нарушение закона. Я должен буду донести на тебя