Восьмая жена Синей Бороды 2 - Ариша Дашковская

class="p1">Оставалось осмотреть стеллажи, расположенные продолговатым островом по центру мастерской. Мелькнула мысль, что ничего страшного здесь она уже не увидит. Решительно Энни сорвала белые покрывала.

Стеллажи в высоту были примерно с рост Энни и представляли собой конструкцию, состоящую из полок и рабочих поверхностей. На столешницах стояли коробки с инструментами, гипсовые бюсты и слепки женской кисти руки, стопы, груди, восковые фигурки животных и птиц, восковой макет герцогского замка, резные шкатулки. Взяв со стола шкатулку и повертев ее со всех сторон, Энни поняла, кто был мастером, изготовившим найденную ею в детстве шкатулку. Ее мать хранила в тайнике его подарок.

Пробежавшись взглядом по полкам, Энни открыла рот в безмолвном крике. Среди поделок герцога она увидела сосуд, где в желтоватой жидкости скрючился уродливый младенец. Рядом со страшной находкой стояло еще несколько подобных сосудов. На каждом белой краской была написана дата и имя. Похожие она видела на ярмарке в анатомическом театре, только без всяких пометок. Вряд ли Уэйн приобрел эти страшные экспонаты. Скорее всего, он сам был их создателем. Энни вспомнила, что доктор Норрис знаком с хозяином анатомического театра. А это значит, что тот мог помочь законсервировать младенцев.

Но самой страшной мыслью, набатом бившейся в висках Энни, была о том, кого же носит она сама под сердцем. Если все потомство герцога было нежизнеспособно из-за неправильного развития, то Энни родит либо кого-то похожего на Куло, либо не родит вообще.

Низ живота тут же отозвался тянущей болью. Комната поплыла перед глазами.

Собравшись с силами, Энни завесила стеллажи, и, пошатываясь, вышла из мастерской.

Руки ее тряслись, оттого она еле совладала с ключами. Долго возилась, прежде чем ей удалось замкнуть дверь.

Несмотря на свое состояние, она буквально кожей почувствовала, что за ее спиной кто-то стоит.

Она резко обернулась и встретилась взглядом с Теей. Та, приложив указательный палец к губам, жестом велела ей следовать за собой.

Тея вела ее вниз, на первый этаж. Энни пришлось вцепиться в перила, чтобы не упасть от головокружения. Но Тея будто не замечала состояния хозяйки. Она спешила ей что-то показать.

Придерживаться заданного Теей темпа было тяжело. Дыхание Энни участилось. На лбу выступили росинки пота. Она уже с трудом понимала, куда ее тащит горничная. Тея же наконец остановилась у гобелена с библейским сюжетом. Воровато оглянулась. Сдвинула ткань в сторону и Энни отчетливо увидела деревянную дверь с массивным металлическим кольцом и замочную скважину.

Глава 43

Казалось бы, все самое страшное Энни уже видела в мастерской. Однако стоило ей вставить ключ в замочную скважину, как ее сердце отчаянно забилось. Мучительные мгновения предчувствия встречи с чем-то страшным зачастую намного тревожнее, чем реальное столкновение с ним. Тяжелая дверь отворилась с протяжным скрипом. Узкая каменная лестница, начинавшаяся от самого порога, круто уходила вниз. Перил не было вовсе. От накатившей дурноты Энни качнуло, и она судорожно вцепилась в стену. Это место идеально подходило для того, чтобы ненароком свернуть себе шею. Достаточно оступиться. Благо, подземелье освещалось факелами. Пламя, пугливо подрагивая и отбрасывая зловещие тени, дарило тусклый свет. Но и этого было достаточно, чтобы увидеть, куда можно безопасно поставить ногу.

За спиной Энни раздавались легкие шаги Теи. Это приободряло ее ровно настолько, что не позволяло развернуться и уйти. Но если не лукавить, если бы Энни надумала вернуться назад, то ширина лестницы не позволила бы девушкам разминуться.

Дойдя до последней ступеньки, Энни остановилась в нерешительности. Длинный узкий коридор со сводчатым потолком, больше похожий на тоннель, вел далеко вперед.

Энни с тревогой оглянулась на свою спутницу:

— Ты была здесь раньше?

Тея коротко кивнула в ответ.

Коря себя за трусость, Энни зашагала по коридору размашисто и нарочито быстро. Коридор оборвался высокой аркой, пройдя через которую, Энни очутилась в огромном зале. Центральное место в нем занимало каменное возвышение, покрытое алым сукном, напоминающее алтарь. Подойдя ближе, Энни увидела, что к столешнице крепятся железные кандалы. Возле жертвенника на небольшом столе лежали странные предметы — хлысты разных размеров, мотки веревок, толстые и длинные иглы без ушка, оплавленные свечи. Для чего они предназначались, Энни было неведомо. Ей пришло в голову, что их могли использовать для пыток.

В глубине зала стоял длинный стол. По его периметру размещались скамьи, обитые овечьими шкурами. Столовая утварь, в изобилии расставленная на полках, и грязные пятна на столешнице свидетельствовали о том, что стол предназначался для трапез в многочисленной компании.

И если пищу сюда еще требовалось принести, то вина было прямо здесь в избытке. Значительную часть одной из стен занимали огромные винные бочки, в несколько рядов составленные друг на друга. Энни подумала, что если из них наполнена хотя бы половина, то этого количества вина хватило бы одному человеку на всю жизнь, даже если бы он не только пил вино, но еще и купался в нем.

Рассматривая убранство зала, Энни приметила кованый сундук. С его крышки свисала черная шелковая ткань. Энни покрутила ее в руках. Ткань оказалась длинным балахоном с глубоким капюшоном. Заметив, что из широкого рукава хламиды что-то выпало, Энни подобрала предмет. Это была бархатная полумаска.

Энни подергала крышку сундука. Как ни странно, она поддалась. Внутри хранились такие же балахоны и маски, предназначенные явно не для бала-маскарада.

— Что же здесь происходит? — задумчиво спросила она.

Даже если Тея и знала ответ на вопрос, то рассказать все равно не могла. К тому же и слов, обращенных к ней, по всей видимости, она не слышала. Взгляд служанки был прикован к выступающей из стены широкой колонне. Оттуда доносился негромкий лязг. Повернувшись к Энни, Тея поманила ее за собой.

За колонной Энни увидела кучу ветоши на несвежей соломе. И только когда куча заворочалась, и из нее показалась сначала грязная ладонь, а потом голова со свалявшимися волосами, Энни поняла, что не тряпье, а женщина. По ее виду сложно было сказать, молодая она или старая. Кожа ее имела нездоровый восковой оттенок, темные волосы перемежались с совершенно белыми прядями, но в глазах сохранился молодой блеск. Тело женщины настолько истощилось, что казалось, стоит до нее дотронуться, и она рассыплется. И при такой худобе она умудрилась сесть с поистине королевской грацией. На тощей щиколотке тускло поблескивали кандалы. Последнее звено цепи, отходящей от браслета, крепилось к металлическому тросу, протянутому вдоль стены. Таким образом, женщина могла прогуливаться до ведра, оставленного в простенке, для того, чтобы она могла справлять естественную нужду.

Несмотря на слабое освещение подземелья и