Восьмая жена Синей Бороды 2 - Ариша Дашковская

Энни сняла тяжелую связку и зажала ее в кулаке. Дверь жалобно и неуверенно скрипнула. Скрипнула. Энни, все еще находясь под впечатлением от записей Розалинды, перед тем как переступить через распластавшуюся на полу огромную черную тушу, мысленно попрощалась со своими конечностями. Но Хок, все это время как ни в чем не бывало дремавший под дверью, лениво поднял голову и, сонно проморгавшись, снова уложил ее на лапы. И чем Розалинде не угодил этот милейший пес?

Осмотревшись и удостоверившись, что ее никто не видел, Энни поспешила на лестницу. Поднявшись до нужной лестничной площадки, Энни остановилась перед дверью. На кольце, которое она сжимала в руке, тихонько позвенивали пять ключей. Который из них подходил к замку, с первого взгляда сказать было трудно. Пришлось примерять каждый к скважине. Наконец у нее получилось отпереть дверь. С бешено колотящимся сердцем Энни переступила порог мастерской.

Это действительно была мастерская. Казалось, она окутана белым цветом. Белыми были и стены, и простыни, завешивающие стеллажи. Белый служил прекрасным фоном для картин, занимающих всю поверхность стен до самого потолка. Вся необходимая атрибутика художника здесь тоже присутствовала — и стол, заставленный баночками и кистями, и мольберты с несколькими незавершенными работами. Воздух пропитался запахом красок, а пол был покрыт засохшими яркими пятнами.

Энни словно очутилась на выставке. Художником герцог Уэйн был потрясающим. Она двинулась вдоль стены, внимательно рассматривая полотна.

На первой картине она узнала себя. Окутанная узким шелковым отрезом, не скрывающим ни налившихся грудей, ни округлого живота, она смотрела куда-то вдаль нежно и в то же время печально. На следующей картине тоже была она. Полностью обнаженная. Только роскошный водопад золотистых волос скрывал от любопытных глаз некоторые части ее тела. Дезмонд так и не показал ей готовые картины. Она видела лишь наброски и представить не могла, что получится так красиво.

Далее были картины с темноволосой красавицей. «Розалинда», — выдохнула Энни. Седьмая жена была практически такой же, какой она ее запомнила в день похорон. Ее необыкновенную красоту не портила ни напряженная поза, ни взгляд, полный обреченности. С каждой новой картиной живот Розалинды уменьшался и вместе с тем менялся взгляд. В нем не было обреченности — только решимость. На последнем полотне она была необычайно очаровательна — она буквально сияла от счастья. По незнакомой обстановке комнаты, в которой она позировала, Энни предположила, что картина была написана до приезда в замок. Скорее всего, это были первые месяцы брака или даже время до замужества.

Длинной вереницей тянулись изображения беременных полуобнаженных девушек на разных сроках беременности. Все они были красивы, но разительно не похожи друг на друга. Трудно предположить, что объединяло их, почему именно их выбирал герцог Уэйн в жены.

— Они все были беременны. Что стало с их детьми? — с ужасом прошептала Энни.

Жуткие описания из дневника Розалинды обретали реальные черты.

Одной картине Энни уделила гораздо больше внимания, чем остальным. На ней запечатлена высокая пышнотелая женщина с кудрявыми ярко-рыжими волосами, уложенными вверх в греческом стиле. Голубые глаза чуть на выкате с чувством превосходства смотрели на Энни. Уголки пухлых чувственных губ слегка приподняты. Алое бархатное платье мягкими складками струилось на землю. Глубокое декольте открывало высокую пышную грудь. Что-то в чертах этой горделивой богини казалось Энни неуловимо знакомым.

Она не могла отделаться от этого чувства и тогда, когда рассматривала вторую картину, на которой та же рыжеловолосая девушка позировала облаченной лишь в полотнище прозрачной ткани, придерживая рукой большой живот.

Энни ломала голову, пытаясь вспомнить, где она могла ее видеть ровно до тех пор, пока не взглянула наверх. Там, под самым потолком, висело небольшое прямоугольное полотно в простой, грубой раме. При взгляде на изображение хотелось немедленно отвернуться от отвращения и в то же время не отводить от него взгляд. На нем был младенец до ужаса уродливый. По сравнению с головой, покрытой рыжей порослью, тело казалось слишком маленьким и тощим. Рот его был раззявлен. Глаза чуть не вываливались из орбит.

Можно было подумать, что он не жилец, если бы рядом не было картины с уродливым ребенком лет двух-трех. Он был похож на маленькую обезьянку с огненно-рыжей шевелюрой, торчащей вверх. Пухлая ручка сжимала золотую погремушку, а истекающий слюной рот тянулся к бубенцу.

Энни перевела взгляд на рыжеволосую девушку. Потом снова взглянула на уродца. Его лицо, только изменившееся со временем, она не раз видела в замке.

— Куло? — выдохнула она. — Он его сын?

Вернувшись к месту, с которого начинала осмотр, Энни пересчитала девушек. Если предположить, что картины были развешаны по мере их написания, то получалось, что рыжая женщина была первой женой Дезмонда.

Но вся логика рушилась тем, что картины с матерью Куло не были последними. За ними висели картины с Энни. Единственное объяснение, которое пришло в голову Энни: раньше здесь висело что-то другое, а потом герцог решил это что-то убрать. Но в этих картинах Энни заметила одну странность: фоном выступала природа. Цветущий луг, поле спелой пшеницы, река в лесу. Никогда Энни не позировала Дезмонду вне дома. На одной из картин она стояла, прижавшись к Уэйну под струями проливного дождя. Мокрое платье облепило ее фигуру так, что ткань выделила даже выступающие соски.

Сам Дезмонд казался совсем еще мальчишкой. Он держал ее за плечи и смотрел с такой любовью, какой Энни никогда не замечала в его взгляде. А она счастливо смеялась и смотрела на него с обожанием.

Присмотревшись, Энни поняла, что девушка на картине гораздо красивее ее самой. Черты лица тоньше, нежнее. Нос идеально ровный и нет этого любопытно вздернутого кончика.

— Мама? — прошептала Энни. Ее замутило и пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть. Поборов дурноту, она вспомнила о найденном сегодня письме. Снова накатила волна дурноты — письмо, адресованное герцогу, писала ее мать.

— Как же так, мама? А как же папа? Вы же любили друг друга! Любили ведь?

Она сползла по стене и села на пол, обхватив колени. Ее трясло. Она никак не могла поверить, что ее мать, вышедшая замуж за графа де Рени вопреки воле своих родителей, укатившая с ним из столицы в глубинку, тайком бегала на свидания с герцогом Уэйном.

Только осознание того, что сейчас не время поддаваться эмоциям, заставило ее подняться. Ее повело в сторону, пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.