Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

Арик наклоняется ближе, его шепот теплый у моего уха.

— Skål, маленькая Валькирия.

За здоровье. Это значит «за здоровье».

По моей спине бегут мурашки.

Я хочу, чтобы его губы задержались еще на мгновение.

Но он, к сожалению, отступает. Я поворачиваюсь и смотрю внутрь. Жидкость там пахнет крепким алкоголем — медом, виски и чем-то металлическим, медно-сладким. Кровь? От одной мысли меня подташнивает, но толпа скандирует, и я понимаю, что это, по крайней мере, дает мне возможность вернуться в дом и найти руну.

Я опрокидываю шлем. Смесь обжигает горло, стекает по подбородку. Вес шлема сгибает мои руки, будто он хочет раздавить меня, поставить на колени. Ничего себе символизм.

Ликование усиливается. Арик поддерживает меня рукой за спину, и от этого по телу пробегают крошечные искры, они должны быть холодными, но вместо этого лишь разжигают жар. От одного его прикосновения у меня подкашиваются колени. Его взгляд приковывается к моему рту, язык скользит по нижней губе, словно он представляет, что это мои губы. Я могу не пережить эту ночь.

Толпа напирает, теперь скандируя его имя. Арик стонет, но поднимает шлем одной рукой. Он опрокидывает его, морщась, будто пьет расплавленное стекло.

— Восхитительно, — бормочет он, вытирая рот. — Прямиком из лучшей коллекции ужасов Сигурда.

Мило.

— Кстати об этом, — шепчу я так, чтобы слышал только он. А затем громче: — Мне что-то нехорошо. Пиво перед спиртным и все такое. Думаю, мне нужно пойти внутрь, — и, на всякий случай, я использую свой Эфирный Зов, чтобы толпа переключилась на что-то более интересное.

И никто даже не замечает, как мы возвращаемся в дом.

Однако, войдя внутрь, Арик останавливается в гостиной.

— Эй. Иди сюда, — бормочет он. Мы падаем назад, он на стул, я на его колени. Его руки обхватывают мои бедра, крепко сжимая, под его пальцами расцветает иней. Я задыхаюсь, а он тихо стонет.

— Подожди, — говорю я. — А как же руна?

— Руна может подождать, черт возьми. Это — нет, — он прижимает меня к себе еще сильнее, и его глаза темнеют, когда из его горла вырывается еще один стон. Я не могу понять, что это, предупреждение или обещание. Часть меня надеется, что и то и другое. Звуки вечеринки растворяются полностью, шум, музыка, смех. Все это больше не имеет значения. Я ощущаю лишь железную хватку его рук, обжигающий жар его тела подо мной и безошибочную жажду в его глазах, когда они скользят по моим губам так, будто он уже снова и снова пробует меня на вкус в своем воображении.

Грудь тяжело вздымается, и я сдерживаю желание заерзать, когда его хватка ослабевает, а пальцы медленно и намеренно скользят от моих бедер по обнаженной коже под рубашкой, проходят по ребрам и замирают в мучительно дразнящей точке прямо под грудью. Сердце колотится, я затаиваю дыхание, когда он наклоняется ближе, выдыхая иней мне на грудь, и обвивает другой рукой мою шею, вплетая пальцы в волосы.

— Скажи мне, что я не должен взять тебя прямо здесь. Прямо сейчас.

От этого требования по мне проходит электрический разряд восторга.

— В месте, куда в любой момент могут войти? — дразню я, тяжело дыша. — Даже твой брат?

— К черту Рива. Я заявлю на тебя права при всех.

Он ведь не может говорить это всерьез. Но это опьяняет. Так невероятно соблазнительно думать, что он ставит меня превыше всего.

С ухмылкой, ясно говорящей «осмелься», он лениво проводит большим пальцем по дуге моей груди, в опасной близости от соска, и я сдерживаю стон разочарования.

Я бросаю взгляд на дверь. Если нас увидят, это наверняка дойдет и до Сигурда, и до Одина.

— Может, прекратим? — шепчу я.

Его пальцы в моих волосах на затылке сжимаются сильнее.

— Даже не думай об этом. Мне надоело переживать о том, что подумают другие. Я устал бороться с этим…

— С чем?

— С тем, что я чувствую к тебе.

Наши лбы соприкасаются.

— Это выматывает.

— Согласен, — признает он. — Теперь я могу, пожалуйста… разрушить тебя так же, как ты разрушаешь меня каждую ночь, когда забираешься в мою постель и цепляешься за меня, как будто я единственный человек в мире, который заставляет твое сердце биться?

Расстояние между нами, как один вздох, когда мои губы касаются его.

— Это да? — он прикусывает мою нижнюю губу. — М?

Звук мягко вибрирует у моего рта, но я чувствую, как он пронизывает все мое тело. Я едва могу ясно мыслить.

— Не надо, — слова даются с трудом. — Остановись.

— Остановиться — или не останавливаться? Я уже все решил, Рей. И я заявляю на тебя права. Последний шанс…

В этот раз теплая подушечка его большого пальца скользит по кружеву лифчика, прямо по ноющему соску. Я даже не пытаюсь сдержать стон.

— Да.

Его губы прижимаются к моим, и это все. Все.

— Ты такой вкусный, — удается выдохнуть мне между обжигающими поцелуями.

— Тогда ешь сколько хочешь, потому что, когда ты закончишь, я, блядь, сожру тебя целиком.

Я вижу только его. Короля. Божество.

Я поем, это уж точно. Я облизываю губы и улыбаюсь ему.

— Думаешь, справишься с последствиями?

— Я их жду.

Я качаю головой и шепчу:

— Только Великан мог так сказать.

Его руки скользят вниз по моему телу и сжимают ягодицы.

— Нет. Скажи мое имя.

— Арик, — улыбаюсь я.

— Никогда его не забывай.

Глава 62

Арик

Я навеселе, но не пьян, по крайней мере, не от алкоголя. Звучит глупо даже у меня в голове, но Рей сидит у меня на коленях. Прижимается ко мне. Я не могу приблизить ее к себе достаточно близко.

— В комнату. Сейчас же, — говорит она.

— Алкоголь… — начинаю я, но она прикладывает палец к моим губам, заставляя замолчать.

— Я совершенно трезвая, — уверяет она. — Рив выпил почти все.

Я слышу тихий гул музыки, смех, новую игру в пивной понг, пока веду ее по коридору и вверх по лестнице, в заднюю часть дома.

— Это твоя комната? — спрашивает она, когда мы заходим.

Я хмурюсь и оглядываюсь.

— Что выдало?

— Огромная кровать и то, что здесь вообще ничего нет? Ни украшений, ни фотографий. Словно ты боишься где-то осесть.

Я сглатываю ком в горле.

— Не то, чтобы я не хотел осесть, — я медленно завожу ее в комнату, закрывая дверь за нами. — Просто я разрушаю все, к чему прикасаюсь. По крайней мере, раньше так казалось. От молний и бурь до морозов и… моих родителей. Все вокруг меня в конце концов