Магия найденных вещей - Мэдди Доусон

и я слышу, как он говорит бармену, что мне нужно что-нибудь с нейтральным вкусом – «пиво для начинающих», как он это назвал, хотя ему следовало бы сказать, что пиво не следует смешивать с сиропом от кашля. Бармен смотрит на меня, я улыбаюсь и машу ему, и они с Адамом решают, что мне подойдет что-то светло-янтарное. Он приносит мне новый бокал, и мы оба пробуем этот напиток – он вполне неплох.

– Его можно пить, – говорю я.

А сама думаю только о том, что мы с ним сделали по глотку из одного бокала и, может быть, наши губы касались стекла в одном месте. Он поднимает руку, мол, дай пять, и я хлопаю его по ладони – она у него очень теплая.

Не могу оторвать от Адама глаз. Он наклоняется ко мне и шепчет:

– Фронси, расскажи мне, о чем твоя книга?

– Я… я не могу рассказать.

Он кивает.

– Понимаю. Лучше не говорить о своих замыслах, пока они окончательно не созреют.

Здесь нет музыки для танцев. В телевизорах – только спортивные передачи с убавленной громкостью. Мы с Адамом играем в «Камень, ножницы, бумага», и я выигрываю у него пятьдесят раз… не подряд, конечно. Но все же. Наверное, уже хватит.

Он допивает свою последнюю кружку пива и смотрит на меня. Его глаза сверкают. Он держит двумя руками пустую кружку.

– Слушай, мне интересно. О чем ты говорила с мужчинами на своих сорока четырех свиданиях?

– У меня был список.

– Однако! А задай эти вопросы мне.

– Зачем?

– Хочу подготовиться, если все же решусь завести себе профиль на сайте знакомств. Ты сама говорила, что мне стоит это сделать. Интересно, о чем говорят женщины на первых свиданиях.

– Ладно. – Я облизываю губы. – Первым делом я всегда спрашиваю: «Как прошел твой день?»

– День прошел замечательно. Однозначно входит в десятку лучших дней моей жизни.

Я нервно сглатываю слюну.

– Во-вторых… э-э-э… Куда ты мечтаешь поехать отпуск?

Он морщит нос.

– Куда угодно, где я еще не был. В Австралию. На Гавайи. В Италию. Если там можно будет заняться серфингом, то вообще круто.

– Кого ты больше любишь: кошек или собак?

– Что, серьезно? – Он прячет улыбку. – Ты задаешь эти вопросы на первом свидании?

– Да! Я спрашиваю, как они представляют себе идеальное свидание. И еще… были ли они женаты, и где они родились, и… есть ли у них домашние животные. Ну а ты, мистер Умник? О чем бы стал спрашивать ты?

– Я даже не знаю. Может быть… Когда, по-твоему, будет прилично доесть свой попкорн в кинотеатре? На первой рекламе? На второй? Когда начнется сам фильм? И… дай подумать… Когда ты в последний раз просыпалась в два часа ночи и съедала целую коробку сухой смеси для пудинга, даже не соображая, что делаешь? И вот еще очень важный вопрос: сколько у тебя друзей, которые без разговоров увезут тебя на машине с места преступления, если ты вдруг его совершишь и тебе надо будет бежать? И какое, по-твоему, должно быть наказание за попытку выдать изюм в печенье за шоколадную крошку? И когда ты в последний раз пыталась сдвинуть предмет силой мысли, просто чтобы проверить, получится у тебя или нет?

Он умолкает и пристально смотрит на меня.

– Ну… – задумываюсь я.

– Вот видишь, вовсе не удивительно, что ты никого не нашла. Ты задавала не те вопросы. – Он улыбается. – Тебе, наверное, даже в голову не приходило спросить, какой соус или приправа, с его точки зрения, является самым сомнительным.

– Если бы этот вопрос задали мне, я бы ответила, что майонез. Однозначно.

– Это правильный ответ.

– Ты забыл одну важную вещь. Я все же нашла своего человека, и все получилось.

– Да, но он не считается. Это твой старый друг детства.

– Ну и что, что друг детства? Все равно это любовь.

– Тут можно поспорить.

– Не понимаю, почему тебя так волнует этот вопрос. Это не твоя жизнь.

– Что, правда не понимаешь? – Он продолжает улыбаться, но как будто сквозь боль.

– Не понимаю.

– Потому что я уже начинаю думать, что ты не способна распознать любовь, а это, на мой скромный взгляд, настоящая трагедия.

– Что значит, я не способна распознать любовь?

– Кто тебя так обидел, Фронси? Кто превратил тебя в такого циника?

Его голубые глаза теперь стали зелеными. Я еще никогда не встречала людей, чьи глаза так кардинально меняют цвет.

– Ты о чем говоришь? Уж я-то точно последняя из людей, кого можно назвать циником в любви!

И тут все как будто выстраивается в линию, сложившись одно к одному. Как будто я все время жила в одной комнате у себя в голове, а рядом была другая, тайная комната, где происходило все настоящее, и теперь туда вломился чужой человек, включил свет и по-хозяйски уселся на диван, на который я еще никому не разрешала садиться.

– Расскажи мне о нем.

Может, и вправду стоит ему рассказать, закрыть эту тему, а потом замолчать и никогда больше ее не касаться? Не только в беседах с Адамом, но и вообще с кем бы то ни было. Хотя я совершенно не представляю, как все будет дальше, когда мы вернемся в офис и продолжим работать в одном отделе, словно ничего не случилось. Я совершенно не представляю, как мы будем нормально общаться после таких откровений.

Может быть, Дарла сделает нам одолжение и уволит нас обоих, и тогда я скажу Джаду, что нам надо немедленно пожениться и переехать обратно в Нью-Гемпшир, куда, я уверена, он и стремится. Может быть, к этому все и идет. Круг замыкается: я возвращаюсь домой.

Я смотрю на Адама и неожиданно для себя говорю:

– Ну хорошо. Однажды я уже была замужем.

И я рассказываю ему о Стиве Хановере: как мы познакомились и полюбили друг друга. Он был замечательным человеком, открытым и добрым, носил свое сердце на рукаве, как говорила моя бабушка Банни, она никогда не встречала такого любящего, чуткого и заботливого мужчину. Я влюбилась без памяти. И что самое прекрасное: он тоже меня любил. Говорил, что до встречи со мной еще никогда не испытывал таких глубоких и ярких чувств. Только потом он мне изменил, а затем бросил, и я поняла, что он собой представляет на самом деле. Все хорошее, что у нас было, оказалось притворством. У меня словно открылись глаза. Как он вечно актерствовал. Как притворялся влюбленным. Как скрывал от меня свое истинное лицо, а я ему верила и буквально млела от любви. Но теперь даже его улыбка, на первый взгляд