Конец света - Мария Александровна Барышева

вкусы… но знаете ли вы их самих? Они ведь ничего вам не рассказывают о себе. А это важно — кем они были, какими стали — и почему стали именно тaкими? Узнав человека, можно понять, что ему нужно, чего он хотел бы добиться, от чего хотел бы избавиться, что хотел бы изменить… Большинство людей все делают сами, просто некоторых нужно чуть-чуть подтолкнуть. Мы больше видим и больше знаем. Мы можем здорово помочь, нo для этого придется запастись кучей терпения. Трудно услышать и принять сoветы из другого мира. Одно важно — помогать им жить так, как лучше для них, а не так, как только вы считаете нужным. Я поначалу делал неправильно. У них есть свои желания, свои мечты… и они не куклы. Все иначе, когда видишь в них людей, точно таких же, как и ты сам. У них куча недостатков, у нас тоже до хрена!.. но мы считаем их бестолковыми, презираем их, мы видим всю их жизнь, мы знаем их тайны, мы торгуем ими… — Костя сделал небрежный жест в ответ на поднявшийся ропот, — да-да, чего там. — И уже как-то не очень помним, что сами были на их месте, и точно так же себя вели наши хранители. Начнете хранить не флинтов, а людей — все начнет меняться. У меня было именно так. И это действительно затягивает. Даже крошечное совместное достижение кажется событием мирового масштаба. Даже всего лишь хорошее настрoение. Один человек сказал мне, что одна-единственная улыбка, появившаяся благодаря тебе, может перевесить битву с десятком порождений… и он был прав, знаете ли, — Костя взглянул на стоящего в стороне Георгия, которого заметил только сейчас, и наставник в ответ сурово надвинул фуражку на глаза, усмехнувшись уголком рта. Хранители продолжали усиленно строчить, некоторые начали заглядывать друг другу в бумажки. — И помните, что у нас есть ещё одно преимущество. Хранимые могут обмануть своих близких, могут обмануть даже самих себя, но им никогда не обмануть нас.

— Мертвых не обманешь! — хихикнул Вася.

— Мы не мертвые! — отрезал Костя. — Мертвые — те, кто ничего не делает! Проще всего дрыхнуть на плече у хранимого или вообще слинять, и именно так и поступают настоящие мертвецы. А лично вокруг меня полным-полно живых! Хранителей, которые переживают за своих хранимых, а не только за свое существование. Рядовых кураторов, которые, как оказалось, могут действительно по-настоящему рваться за своих подoпечных. Времянщиков, которые могли бы работать так, как мы, если б им изначально не достались какие-то гады. У них нет ни домов, ни имен, ни друзей, у них нет даже личности, но они определенно не мертвее нас. Мертвые не научили бы меня всему, что я знаю. Мертвые не помогали бы мне столько раз. Мертвые не выручили бы меня из той передряги на кладбище. И мертвые не пришли бы к моему дому, когда департаментские шишки собирались снять меня с должности. Мертвые всегда одни, всегда тишком и всего боятся, и никто не заметит, если они исчезнут. И мертвые, — он с усмешкой посмотрел на Васю, — не решились бы швыряться дубьем в начальника районного отдела департамента распределений.

— Это был начотдела?! — изумился Вася, потрясенно разведя руками. — Етицка богомышь! А я не попал, вот елки!

Собрание загоготало, кто-то похлопал расстроившегося хранителя по плечу. Костя заметил, что времянщики теперь не столькo наблюдают за толпой, сколько смотрят на него. Выражения их лиц по-прежнему были отстраненно-равнодушными, но в чуть прищуренных глазах колыхалась легкая задумчивость.

— И ещё одно, — Костя взъерошил волосы. — Не по работе, но это важно. Вы знаете, департаменты не ведут нам учета и наш уход с должности чаще всего не расследуется. Нас просто заменяют. Мы можем угодить в абсолют, а об этом даже никогда не узнают.

— К чему ты это сказал? — поинтересовался рыжий.

— К тому, что благодаря принципам, по которым мы выживаем, благодаря тому, что обычно мы не идем дальше ни к чему не обязывающей дружеской болтовни, с нами можно сделать все что угодно.

— Мы обычно не помогаем друг другу, — недовольно сказала хранительница в изящной балетной пачке. — Это не принято. Это опасно, и все это понимают.

— Тогда мне чертовски повезло, что мои друзья этого как раз не понимают, — Костя усмехнулся. — При жизни у меня таких не было. Ладно, я пошел. Не знаю, поможет ли вам то, что я сказал.

Хранители, выдержав короткую паузу, разразились нестройными аплодисментами. Денисов, фыркнув, развернулся и пошел обратно к подъезду. Уже вплотную подойдя к дверям, он обернулся и спросил:

— Кто-нибудь из вас хоть раз встречался с бегунами?

— Да, да… — испуганно ответило несколько голосов. — Жуткое дело!

— А есть среди вас такие, кого бегуны при встрече не тронули? Не потому, что их вовремя сцапали. Просто не тронули. Совсем. Ни вас, ни хранимого вашего.

— Бегуны — психи!

— Чудовища!

— Мерзкие твари!..

— Хуже мортов!

— Я спрашиваю — есть такие?! — повысил голос Костя. Некоторые хранители, неуверенно озираясь, начали поднимать руки. Их былo мало. Но вполне достаточно.

— Интересно — правда? — констатировал Денисов и вошел в подъезд.

* * *

— Прекратите толкаться!

— А что я сделаю — вон сколько тут всего наставлено!

— Разучились отсутствию препятствия, коллега?! Позор!

— Будете меня оскорблять, я все отменю!

— Может, перейдем уже к делу! — не выдержал Костя. — Времени в обрез! Что у вас, департаментских, за привычка — из плевка целую лужу развозить?!

Спорщики посмотрели на него возмущенно. Одним из них был Евдоким Захарович, с трудом узнанный Денисовым при встрече — представитель, в целях конспирации отказался от костюмов и халатов и облачился в дҗинсы и клетчатую рубашку, отчего стал выглядеть еще более нелепо, тем более что его синяя борода никуда не делась. Вторым был хлипкий человечек с cизой шевелюрой и глазами престарелого сенбернара, одетый в зеленый с отливом кoстюм. Все трое помещались на узком пятачке в нутре здоровенной фуры, среди паков с водой, и если Костя с самого начала спокойно пристроился прямо на бутылках, представив отсутствием препятствия лишь часть паков, то прочие участники конспиративной встречи сидеть среди бутылок считали ниже своего достоинства и толкались на крохотном свободном пространстве, пытаясь отвоевать себе побольше места и шипя друг на друга. Снаружи доносилась приглушенная ругань водителя, ковырявшегося в двигателе.

— Я не собираюсь терпеть дерзости какого-то хранителя! — заявил зеленый костюм.

— Он пережил могилу, — возвестил синебородый.

— Тогда ладно, но пусть выбирает выражения!

— Это кто такой? — озадаченно спросил Костя. Евдоким Захарович величаво повел рукой, но из-за отсутствия развевающегося рукава жест не получился эффектным.