Ведьма для изумрудного дракона - Лана Бель

Сбрасывая одежду, он чувствовал ее взгляд на себе — внимательный, изучающий. От этого по позвоночнику прошла дрожь. Он забрался в воду и уперся спиной в бортик, чувствуя, как усталость последних дней начинает медленно отпускать. Она устроилась напротив.

И когда он взял ее стопу в ладонь, внутри что-то окончательно смягчилось.

Такая маленькая.

Пальцы начали медленно разминать ее ступню — осторожно, терпеливо, словно стирая из ее тела всю усталость последних месяцев, каждую бессонную ночь, каждое напряженное утро. Он чувствовал, как мышцы под его пальцами постепенно расслабляются, как ее дыхание становится глубже.

— Слышал, что ты закончила, — произнес он негромко.

Негромкий стон сорвался с ее губ, когда давление стало чуть сильнее. Этот звук отозвался глубоко внутри, усиливая желание.

— Ммм… Мы можем вернуться домой…

Он улыбнулся.

Домой.

Наконец домой.

Туда, где ему больше не нужно будет каждый миг ждать угрозы. Где она сможет спать спокойно, а он — просыпаться рядом, не прислушиваясь к каждому шороху.

— Я тоже сейчас здесь не нужен, — добавил он. — Могу быть в твоем распоряжении.

— Значит… теперь ты весь мой? — тихо спросила она, чуть подразнивая.

Он усмехнулся, но ничего не ответил.

Она подалась ближе.

Вода мягко качнулась, когда ее колени коснулись его бедер. Ее ладони легли ему на грудь — теплые, уверенные. Она провела ими вверх, к плечам, и он невольно напрягся под этим прикосновением, чувствуя, как под кожей поднимается жар.

— Всё это время ты был рядом… — тихо сказала она. — Это многое значит для меня.

Он не ответил. Сейчас слова действительно были лишними.

Просто притянул её ближе.

Тёплое, влажное после воды тело оказалось в его руках — живое, настоящее. Ладони медленно скользнули по её спине, пока она не прижалась к нему полностью, без остатка расстояния.

Она первой коснулась его губ.

Поцелуй вышел медленным, глубоким — в нём было всё, что они так долго сдерживали: усталость, облегчение, и то тихое, упрямое притяжение, от которого уже невозможно было отмахнуться.

— Рик… — выдохнула она.

Он на мгновение задержал дыхание.

— Развернись, — тихо, с хрипотцой сказал он.

Она отстранилась и поднялась, встав перед ним. Взгляд невольно скользнул ниже, следя за тем, как капли воды медленно сбегают по её коже. Он прикрыл глаза на секунду, собирая остатки самообладания.

— Распусти волосы.

Она послушалась.

Тяжёлые рыжие волны рассыпались по спине. Он потянулся к ним, провёл пальцами, задержал пряди в ладони, глубоко вдохнул знакомый запах.

— Садись, — мягче сказал он, придерживая её за талию.

Она вернулась в воду, прижимаясь спиной к его груди.

Он медленно перебирал её волосы, аккуратно отводя их на одно плечо, открывая шею.

Рик наклонился ближе. Губы коснулись её шеи — легко, почти невесомо. Она вздрогнула, дыхание сбилось, и он почувствовал это так ясно, будто между ними не осталось ничего лишнего — только ощущения.

Он не спешил.

Каждое прикосновение было выверенным, словно он играл любимую мелодию, зная, где нужно ускориться, замедлиться или только наращивать темп, чтобы прийти к яркой кульминации.

Он куснул ее за плечо, притягивая её ближе. Она прижалась к нему всем телом, расслабляясь, позволяя себе отпустить всё, что держала внутри.

Она осталась у него на груди, ощущая как быстро бьется его сердце.

— Вот теперь… — прошептала она. — Теперь я правда чувствую, что всё закончилось.

Он коснулся губами её макушки.

— Теперь всё только начинается, Саэльра.

Эпилог

Эпилог

Семь лет спустя

Граф удобно устроился на ветке яблони, свесив хвост вниз. Он лениво смотрел на длинный накрытый стол. Все было красиво: тарелки расставлены, приборы лежали ровно, кувшины блестели на солнце. Даже скатерть не перекосило ветром.

Сад за эти годы разросся до таких размеров, что теперь в нем можно было потеряться — и, по мнению Графа, дети этим регулярно пользовались. Где-то в глубине виднелась веревочная конструкция, которую Рик называл «тренировочной», а Граф — «официально разрешенным способом сломать себе шею».

Он уже собирался прикрыть глаза, когда из дома раздалось громкое:

— Апчхи!

Из окна второго этажа потянулась тонкая струйка дыма, и до него донесся характерный запах паленого.

Он втянул носом воздух и прищурился.

— Еще не вечер, а занавески уже можно вычер-р-ркивать из списка имущества, — лениво заметил он.

Рик, стоявший у стола, поднял взгляд на окно второго этажа и, ничего не говоря, направился в дом — быстрым шагом, который означал: нужно снова тушить маленький пожар.

Спустя пару секунд на крыльце появился Каэль — рыжеволосый, взъерошенный, с широко раскрытыми серыми глазами и виноватым выражением лица.

— Я ничего не сделал! — заявил он раньше, чем кто-либо успел спросить.

Рик на мгновение остановился рядом, окинул сына внимательным взглядом, убеждаясь, что тот цел, потрепал его по макушке и исчез в доме.

Лили вышла из дома и остановилась рядом с сыном. Маленьким полотенцем она аккуратно вытерла темное пятно копоти у него под носом и внимательно осмотрела лицо.

— Каэль, ты в порядке, малыш?

— Я опять чихнул… — виновато сказал мальчишка и шмыгнул носом. — Оно само.

Из дома донесся шум воды и приглушенное недовольное:

— Каэль!

Мальчишка втянул голову в плечи, утыкаясь носом в юбку Лили.

— Драконья чихотка, — философски протянул Граф. — Самая разр-р-рушительная болезнь в детстве.

Он уже собирался снова прикрыть глаза, когда на дорожке появились Ноктар, следом за ним показались Рами, Джимбо и Томми, уже что-то горячо обсуждают между собой.

Граф лениво прищурился.

Вот и выросли.

За годы под присмотром Ноктара мальчишки вытянулись, в плечах стали шире. Теперь это были уже не дети, а долговязые подростки, у которых в руках появилась сила, а в походке — уверенность.

— Мы не опоздали? — спросил Рами, озираясь по сторонам.

— Пока только занавески постр-р-радали, — лениво сообщил Граф. — Но вечер только начался.

Ноктар коротко усмехнулся, а Лили вместе с Каэлем вышли навстречу гостям, приветствуя их теплыми улыбками.

В этот момент из дома вышел Рик. На руках у него сидела Изи — в нарядном блестящем платьице, которое сияло так, будто собиралось затмить солнце. Рик смотрел на это сияющее чудо с легкой улыбкой и тенью обреченности, словно до сих пор не понимал, как его дочь каждый раз умудряется выбрать самое заметное из всех возможных нарядов.

Изи лениво