За секунду до любви - Вирсавия Вайс

И в этом ритме, стараясь не вылететь из него, удерживая его из последних сил. Я даже есть забывала. В холодильнике хоть шаром покати. Кофе и сигареты. Сигареты и кофе. Горький вкус того и другого уже впитались в меня, но так было легче, а значит, так будет и дальше.

Ещё месяц в топку. И мне бы остановиться хотя бы на несколько дней. Но нет же, я продолжала нестись, как гоночный болид по трассе. Пока однажды, открыв глаза, я не почувствовала сильнейшую слабость. Мир покачнулся. Застонав, я закрыла глаза и перевернулась на живот. Гулкий шум дождя за окном вгонял меня в какой-то ступор. Выглянув из-под спутанных волос, охнула: ещё пять минут в кровати, и я опоздаю на построение.

— Да твою мать! — заныла я, закапываясь носом в подушку, колотя по матрасу ногами.

Нужно было вставать. Тоскливо вздохнув, скинула одеяло и выползла из постели. Уффф… Мир резко поплыл влево, потом крутанулся вокруг своей оси и рванул обратно. Голова была тяжёлой, ватной, всё тело ломило, будто после долгой болезни. Я побрела на кухню, цепляясь за стены, и включила кофеварку.

Горячий, горький аромат, обычно бодрящий и такой привычный, ударил в нос. Ох ты ж… Да что за дела-то? Желудок болезненно стянуло, он сжался в тугой, болезненный комок. К горлу подкатила тошнота, по спине потёк пот, в глазах запрыгали белые мухи.

«Нет, только не это...» — мелькнула паническая мысль.

Вжууух… С моего аэродрома только что взлетела эскадрилья вертолётов, и рот наполнился вязкой слюной. Я не успела даже толком сообразить, что происходит, как ноги сами понесли меня в туалет. Я рухнула на колени перед унитазом, и всё, что было внутри, с радостным визгом устремилось из меня в сопровождении болючих спазмов. Потом ещё. И ещё. Пока я не осталась лежать на холодном кафеле, обессиленная, с трясущимися руками и горьким привкусом во рту.

— Чёртов йогурт... — прохрипела я, с трудом поднимаясь и ополаскивая лицо ледяной водой. — Выкинуть надо было, а я, дура, съела...

Я пыталась убедить себя в этом. Отравилась. Просто отравилась. Гастрит. Давление, тонзилит, рахит, да что угодно! Что угодно! Что угодно! Хоть перелом шестого пальца на средней ноге! Только не то, что может быть. Да я даже думать об этом не буду. Потому что времени прошло много и в конце концов у меня были месячные. Ведь были?

Я поползла в спальню, икая, чертыхаясь, держась за стену руками. Вывернула на кровать весь свой рюкзак, пока не нашла телефон, сверяясь с календариком. Ну! Точно. Были! В начале прошлого месяца. А это август. Но до этого же были. Значит, не может быть. Значит, точно — йогурт!

Но дни шли, а лучше не становилось. Утренняя тошнота стала верным, ненавистным спутником. К ней присоединилась постоянная слабость, иногда накатывающая внезапно посреди дня, и сонливость, из-за которой я засыпала на лекциях, а вечерами над конспектами. Организм будто объявил мне войну и методично выкачивал из меня все силы.

В конце концов я сдалась. Набрала Таньку.

— Привет, Зима.

Господи, как я давно не слышала её голос. Кажется, последний раз — в другой жизни.

— Татка! — слезы навернулись так неожиданно, что я даже не успела взять себя в руки. И тупо разрыдалась, шмыгая носом, жутко завывая и давясь слезами.

— Эй, детка, что с тобой?

— Малыш, кто там?

Чужой голос на заднем фоне, и я замираю. Да ну нет! Быть такого не может! Глянув на часы, закатила глаза. Времени почти два часа ночи. И значит, все мои мысли — бред! Хотя… Да я была готова поклясться, что это был голос моего отца.

— Тань, ты одна? — снизив голос до хриплого шёпота, выдохнула я.

— Конечно. — тут же ответила Верещагина, или как там её теперь? О! Люблинская! — Муж свалил куда-то со своим кроликом, а я… — она вздохнула.

В трубке раздался стук закрываемой двери. Понятно… Она с очередным любовником, от которого, судя по всему, и беременна. Вообще-то ей уже скоро рожать, а тут я со своими заморочками.

— Так что у тебя? — тихо спросила она. — По какому поводу кипишь?

— Тань, я, наверно, заболела. У меня что-то странное, — голос мой звучал хрипло и устало. — Тошнит по утрам, валюсь с ног, спать хочу постоянно... И вообще, жизнь дерьмо. И настроение пиздец, и... — всхлипнув, вытерла нос рукой и быстро заморгала, прогоняя чёртовы слёзы.

Танька выслушала, а потом... рассмеялась. Звонко, беззаботно. А мне стало так погано, что...

— Ну спасибо за поддержку! — рявкнула я, отключаясь, бросая телефон и падая на кровать, пялясь в потолок.

Телефон пиликнул. Скосив глаза, вздохнула. Татка. Не хочу! Но это же Верещага, и айфон пиликнул снова, а потом ещё и ещё, бомбя по мозгам своими «пилим-пилим». Пока я не взвыла и не схватила его.

«Прости»

«Ну прости, а»

«Пожа-пожа-пожаааалста!»

«Я дура! А ты моя единственная подруга»

— Не ипёт! — рявкнула я, пролистывая сообщения дальше.

«Ты — обиженный опоссум»

«Не возьмёшь трубу, ты — скунс»

«Я тоже сейчас обижусь. Вся! И даже носик!»

«А я знаю, что с тобой»

«Правда знаю. И походу ты влипла. По саааамые помидорки!»

— Оччень интересно! — буркнула я, набирая её номер, скрещивая на груди руки и закатывая глаза. — Давай же удиви меня, Гарри Поттер! Ммм?

— Стэф! Ну прости ты меня! Настроение ни к чёрту. Готова уже забить в поисковик: «куплю автомат Калашникова. Недорого». — заныла Татака.

Я хмыкнула.

— Два.

— Чего два? — икнула она.

— Два автомата. — щелкая кофемашину, ответила я, подходя к окну, упираясь лбом в прохладное стекло.

— Заметано.

Её тихий смех, и меня отпускает. Я стою и смотрю на серый город, погружённый в дождливую нирвану.

— Тат, что со мной? — выдыхаю я, водя пальцами по стеклу. — Я что, умираю? От каких-нибудь там страшных болезней?

— Зима, кончай херню нести! У тебя мужик есть?

Оппа… А вот это к чему сейчас такой вопрос? Он-то здесь при чём?

— Нету! — рявкнула я, до боли сжимая в руке трубку.

— А был?

— Кто?

— Мужик, дурында! — хихикнула она.

— М-м, — тоскливо вздохнув, закрыла глаза. Не думать! Нет! — Мужика не было. Козёл был, а вот с мужиком... Лоханулась как-то. — вздохнула я, разворачиваясь на блямк кофемашины и наливая кофе.

— Поверь мне, от козлов такое тоже случается. — припечатала Верещага.

— Что случается?

Походу я так неслабо зависла. Ибо не понимала ни слова из того, что она мне сейчас втюхивала.

— Стэф, ну не тупи! Дуй в аптеку и купи