Пламя - Наталия Джастер

Бриар, будь благоразумна. Такими темпами к утру у нас может начаться бойня. Мы должны действовать немедленно, чтобы успокоить народ. Ухаживания со стороны Зимы покажут твою готовность восстановить баланс в этой нации, поддерживать мир с Сезонами, а не бросать им вызов на каждом шагу.

Лицо матушки исказилось, словно она ненавидела то, что собиралась сказать.

— Если ты не можешь сделать этого, какие у тебя шансы в более серьезных переговорах? Как ты поведешь за собой армию, если это потребуется? Это самое малое, что от тебя будут ожидать. После всего, через что вы с Поэтом прошли ради этой кампании, мне не нужно тебе об этом напоминать.

Я зарычала, и еще один протест был готов вырваться из моего горла, когда матушка обхватила меня за затылок и прижала свой лоб к моему.

— Дочь. Клянусь своей честью, я бы никогда не причинила вред тебе, Поэту или Нику. Теперь они — часть нашей семьи, и я их обожаю. Но ты должна продемонстрировать хоть какую-то форму альянса с Зимой, иначе наши надежды могут не увидеть света дня. Если Поэта волнует ваше совместное будущее и если его волнует этот крестовый поход, он подыграет. Отдай ему должное.

Отрицание затвердело, как камень, в моей груди, а отполированный пол казался слишком твердым под подошвами моих сапог. Я не могла опровергнуть ее доводы. Зная своего шута, он тоже не смог бы.

Матушка была права. Роль монарха могла быть болезненной, даже изнурительной. И я не могла винить ее. На данном этапе любому правителю надлежало рассмотреть подобный образ действий.

Однако я была не просто каким-то правителем. История и традиции заканчивались на мне. Я разбила свою корону, и я не позволю еще одному суверену сломить меня. Даже если я подыграю какому-то фарсу, он будет по моему собственному сценарию. Я об этом позабочусь.

Нет. Я не буду принимать ухаживания принца. Не так, как предлагала матушка.

Мой голос оброс шипами.

— Поэт — единственная пара для меня. Если принца нужно о чем-то просить, мы сделаем это вместе. На наших собственных условиях.

Бунт, должно быть, отразился на моем лице, потому что матушка моргнула. Пока ее взгляд изучал мой, понимание вытеснило обреченность.

— У тебя другой план. За три секунды ты придумала другой план.

— Возможно», — ответила я ей. — Я переосмыслила, что значит быть принцессой. Я переосмыслю само значение слова «альянс». Не помолвка, а сотрудничество.

Матушка пристально смотрела на меня. Затем ее выражение лица дрогнуло, и она снова сжала мои руки; поток слов хлынул с ее губ.

— Прости меня», — взмолилась она. — Я чуть не потеряла тебя. Дважды я чуть не потеряла тебя. И…

Я подняла наши пальцы, сжала их в один кулак и подержала между нами.

— Все в порядке.

Так и было. Меня разлучили с матушкой, а затем отравили на ее глазах. Разумеется, она пошла бы на все, чтобы сохранить свою дочь живой и невредимой.

— Все мы в чем-то дураки. И я в том числе. — Ее губы растянулись в восхищенной улыбке. — Прошу прощения за то, что не ожидала никакого другого ответа.

— Самый коварный шут на этом континенте знает, каково это — носить маску и выступать перед публикой, как и самая стойкая принцесса в Темных Сезонах, — подтвердила я. — Мы искусные обманщики.

— Тогда используй эту власть, — воодушевила матушка. — Клянусь Сезонами, если есть другой выход из этой ситуации, орудуй этой силой, как оружием». Словно желая наполнить меня стойкостью, она произнесла: «Одурачь их всех, моя дорогая».

Одурачить их всех. Это мы с Поэтом могли сделать.

Но для того, чтобы этого достичь, требовалось опасное предложение. Чтобы победить одного злодея, нам придется объединить силы с другим.

29

Поэт

Мой кинжал прорезал расстояние и пронзил живот фигуры. Развернувшись и подпрыгнув в воздух, я выполнил бросок наотмашь и отправил в полет еще одно лезвие. Оно вонзилось в горло фигуры, пробив гортань, прежде чем вылететь с противоположной стороны; кончик оружия торчал из спины.

Мои мышцы горели, но было недостаточно горячо. Отказываясь делать паузу, чтобы перевести дух, я ринулся в серию прыжков и уклонений через сеть подвесных балок, усеянных шипами. Проскользнув сквозь них, как дым, и запрыгнув на верхнюю платформу, которая раскачивалась из стороны в сторону, я выхватил следующий кинжал и метнул его, поразив противника между глаз. Оружие насквозь пробило череп и пригвоздило его к дощатой стене, что означало тупик.

Препятствие материализовалось так быстро, что я зашатался на устойчивом краю перехода. Вокруг меня тренировочную полосу составляли многочисленные подвесные конструкции с зазубренными перилами и раскачивающимися препятствиями, предназначенные для проверки баланса, ловкости и меткости бойца. Главная мишень поникла передо мной, ее форма была приколота к перегородке, что означало, что я успешно завершил маршрут.

Даже более чем успешно, судя по всему. Я израсходовал все лезвия и превратил в кашу все жизненно важные органы манекена.

Ветер завывал на тренировочной площадке. Лужайка пустовала не просто так. Только дурак вышел бы сюда, на доски, поднятые высоко над землей, тренироваться в такую погоду.

Мои легкие жадно глотали кислород, в груди колотилось сердце, а пот пропитывал обнаженную кожу. Манекен осел у стены, его холщовое лицо ничего не выражало, а песок сочился из ран, как фальшивая кровь. У меня было богатое воображение; я представлял лицо перед собой и еще далеко не закончил с ним.

Вырвав кинжал из черепа мишени, я перехватил рукоять и нанес резкий удар рукой, разрезая его лицо по горизонтали. Удовлетворение было недолгим. Слишком много частей его тела оставались нетронутыми, поэтому я прошелся клинком по оболочке манекена: от бедра к запястьям и до невидимого рта. Перевернув лезвие в пальцах, я вонзил острие в сердце фигуры.

Это жалкое, никчемное, блядское сердце.

Гортанные звуки срывались с моего языка. Снова и снова я вонзал кинжал. Волокна мешковины рвались. Все больше песка высыпалось из его тела, и мои мысли закружились, пока это воображаемое лицо становилось все отчетливее.

Отбросив клинок, я впечатал кулак в оболочку, пробивая ее насквозь, до самой деревянной стены. А затем снова, и снова, и снова. Вкладывая в это весь свой вес, я вбивал