Осмеянная. Я вернусь и отомщу! - Анна Кривенко

на столе, а затем достала из ящика мой дневник — тот самый, с которого всё началось. Открыла его и начала что-то писать, то и дело заглядывая в мои записи. Она исписала несколько листов, прежде чем удовлетворённо улыбнулась.

Запись показала множество эпизодов в разное время, и среди них — Лауру, пишущую письма и запечатывающую их в голубые конверты. Мэтью Гарнер остановил запись.

— Обратите внимание на цвет конвертов, — обратился он к аудитории. — Они голубого цвета, и вот здесь, в правом углу, Лаура нарисовала несколько сердечек.

— Эрик, покажи письмо, — попросил он.

Эрик сунул руку за пазуху и достал точно такой же конверт. На нём тоже были сердечки.

— Это письмо, — произнёс он, — одно из тех, которые мне якобы присылала Вероника Шанти. Эти письма в прошлом заставили меня поступить подло по отношению к ней, потому что я по глупости и высокомерию поверил в эту ложь.

Он посмотрел на меня с печалью в глазах.

— Ника, я прилюдно прошу у тебя прощения, — его голос дрогнул. — Надеюсь, ты сможешь простить меня…

Я кивнула. Едва сдерживала слёзы, прикусив губу. Мне хотелось закричать, что я давно его простила, но сейчас было не время.

Эрик, собравшись с духом, снова повернулся к студентам.

— Это письмо — доказательство того, что Лаура Брингетти подставила Веронику Шанти.

Зал взорвался криками, бурей эмоций. Лаура в панике отступила, а затем резко развернулась и исчезла в темноте сцены.

Но её тут же схватили. Раздался непонятный шум, и Лаура завопила:

— Отпустите меня немедленно!

Через мгновение двое гвардейцев вытолкнули её обратно. Лицо Лауры было красным от ярости. Я смотрела на неё, не веря своим глазам. Она меня подставила! Это сделала она!!! Но почему?

Внутри всё взорвалось болью, обидой, отчаянием. Я подошла ближе и, не сдержавшись, нанесла ей хлёсткую пощёчину.

— Как ты могла? — прохрипела я, едва сдерживая слёзы. — Ты была мне как сестра. Зачем ты это сделала?

— Потому что я ненавижу тебя, — прошипела Лаура. — Я ненавижу всё, что ты из себя представляешь. Ты всегда была убогой, Ника, твоё присутствие в моей жизни мешало моим планам. Когда я осталась без родителей, ты пригрела меня, как нищенку под своим крылом. Ты смотрела на меня снисходительно, как на пустое место. Я терпела это долго. Твоя мать всегда выбирала тебя, а мной пренебрегала. И да, Эрик Фонтейн понравился мне первой… Я презираю тебя. Ты всегда была слабой и ничтожной. Но тобой было так легко управлять. Ты похожа на собачонку — помани куском мяса, и ты тут же побежишь в нужную сторону…

Каждое её слово било меня в самое сердце.

— Я помогала тебе учиться, становиться увереннее, но ты всегда плевала на мою помощь. Ты даже не замечала её! — Лаура продолжала с горечью. — Ты видела только себя и свои желания, ныла о том, как любишь Эрика Фонтейна, — её голос прозвучал презрительно и издевательски. — Но ты ни разу не спросила, кто нравится мне. Тебе было на меня наплевать. Ты не интересовалась тем, чего хочу я. Всегда относилась ко мне как к своей тени. И мне надоело быть за тобой!!!

Моё сердце сжалось от боли. Лаура продолжала с нескрываемым злорадством:

— Я просто хотела тебя проучить, — она бросила это мне в лицо, скривившись. — Ты возомнила о себе невесть что. Нужно было немного поумерить твой пыл.

— О чём ты говоришь? — прошептала я в шоке. — Я всегда была искренней и простой. Была с тобой открытой, душа в душу. Это ты скрывала свои мысли, плела интриги за моей спиной!!!

Я слушала её, и внутри всё переворачивалось. Её слова казались полным бредом — нелогичным, жестоким, безумным.

— Ты сумасшедшая, — прошептала я, отступая назад. — Ты безумная. Что с тобой произошло? Когда ты стала такой?

— Когда стала сиротой, — выкрикнула Лаура, отчаянно пытаясь вырваться из рук гвардейцев. — Я осталась одна. Некому было обо мне позаботиться! И я знала, что для того, чтобы выжить, нужно иметь когти и зубы. В твоей семье я всегда была пустым местом, и так бы и осталась, если бы не мои старания. А ты… ты всю жизнь раздражала меня, доводя до отчаянного желания сбросить тебя с пьедестала!

— Какой пьедестал? — выкрикнула я, сжимая кулаки. — Его никогда не было! Это тебе так кажется!

Лаура продолжала говорить, не обращая внимания на мою боль:

— Ты, в своём занудстве, не видела ничего вокруг себя.

Я начала медленно отступать. Разговаривать с ней было бесполезно. В её словах не было ни логики, ни смысла. Только сплошное зло, извращённое восприятие, комок нервов и тщеславия.

— Думаю, подозреваемая во всём призналась, — раздался голос Эдвана Роуди.

Он жестом приказал гвардейцам:

— Уведите её. И заберите все артефакты записи, что находятся здесь. Немедленно доставьте их в лабораторию.

Гвардейцы моментально приступили к выполнению приказа. Подбежавший офицер низко поклонился учителю:

— Господин, мы всё сделали, как вы приказали.

— Прекрасно, — произнёс Эдвано холодно, затем обратился к собравшимся студентам, которые стояли в тишине, потрясённые произошедшим.

— На этом мы закончим. Это было самое необычное расследование в моей карьере, — Эдван Роуди улыбнулся, оглядев аудиторию. — Благодарю за внимание. Будьте внимательны, дорогие друзья, и не повторяйте чужих ошибок.

Но студенты не спешили расходиться. А вот у меня резко закончились силы. Ноги подкосились, в голове зашумело. Это испытание оказалось слишком тяжёлым, шок был огромен. Но я не упала на пол. Сильные и крепкие руки подхватили меня. Трепетный, родной голос зашептал на ухо:

— Ника, дорогая, держись.

— Эрик? — едва прошептала я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы. — Ты действительно вернулся ко мне?

Эпилог…

Мы сидели в саду под покровом надвигающегося вечера. Я куталась в шаль, чувствуя, что дрожу, но не от холода, а от волнения. В душе бурлили воспоминания о безумии последних событий.

Эрик сидел рядом — задумчивый, печальный, серьезный. Внезапно он протянул руку и обнял меня, прижав к своему боку. Я на мгновение застыла, а затем расслабленно прислонилась к его груди щекой.

— Прости меня… — начал он.

Я тут же прервала его, остановив легким жестом.

— Эрик, не нужно. Ты уже говорил это много раз.

— Я знаю, — ответил он, и голос его прозвучал печально. — Но как только вспоминаю тот случай с дневником, всё внутри разрывается на части. Мне ужасно стыдно. И не только потому, что я обидел девушку, которую теперь люблю. Мне стыдно за своё высокомерие…

Когда он сказал, что любит меня, я невольно вздрогнула. Мы ведь так и не поговорили с тех самых