Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– У меня планы, – вякнула Венди.

– Придется от них отказаться.

– Ну мам! Аарон приедет с минуты на мину…

– Из дома чтоб ни шагу, – отрезала Мэрилин и вышла, захлопнув за собой дверь спальни, оставив дочь с разинутым от возмущения ртом.

В своей комнате она легла на кровать. Слезы вытекали из внешних уголков глаз, ползли по вискам прямо в уши. Наверно, все потому, что сама Мэрилин росла в доме, где порядка не было. Наверно, вечный хаос еще в детстве на нее узду накинул. Потому она и на собственных детей кричит крайне редко. Ее авторитет у дочерей-подростков на нуле, ее удел – молча страдать.

Наконец она взяла себя в руки. Заново накрасила ресницы, переоделась в джинсы, но живо сменила их на синее в цветочках платье. Вызов? Да, он самый. И пошла по лестнице вниз. Нужно найти Грейси. Младшенькая все еще испытывает восторг при виде матери, льнет к ней. Немногого стоит такая награда, но Мэрилин и она сгодится. Послышался голос Венди. Мэрилин застыла перед кухонной дверью. Венди нянчила Грейси; по контрасту с детской пухлостью младшей сестренки казалась еще более истощенной.

– Волнуешься перед выпускным, Гусенок? Будешь прощальную речь толкать? – Венди несколько раз качнула девочку на коленях. Грейси, запрокинув головку, залилась смехом. – Понятно. Значит, речь прощальная таки состоится, – продолжала Венди. – А потом ты квадратную шапочку в воздух подбросишь, да? А потом тебе вручат диплом?

Каждое слово Венди методично делила на слоги, на каждом слоге вздергивала тощие коленки, вызывая у Грейси очередной смешок.

– Будешь, значит, самой клевой выпускницей? Отвечай: будешь?

– Буду!

– Завтра увидимся, Гусенок.

Лишь теперь Мэрилин заметила, что у Венди уже и сумочка на плече висит.

– Завтра утром ты мне все-все расскажешь, договорились, Гусенок? Все как было, во всех подробностях, ладно?

– Ладно.

– Ну а как насчет мантии? Давай-ка мантию наденем. Куда же она подевалась?

Мэрилин возникла в дверном проеме:

– Хватит!

Венди мигом сдулась:

– Но я же только… ну мам…

– Куда это ты намылилась? Тебе же было ясно сказано: ты под домашним арестом!

Мэрилин сама не ожидала, что получится столь раздраженно. Она – взрослая, она предположительно способна задвинуть и мелочность свою, и обиду. Почему же не задвинула?

Мэрилин потянулась к Грейс, и та охотно пошла на ручки.

– А тебе было ясно сказано, что у меня – планы, – парировала Венди.

С улицы засигналили.

– Венди, если ты переступишь порог этого дома, то, клянусь…

На Мэрилин пахнуло парфюмом, когда Венди подалась к Грейс и с неожиданной нежностью чмокнула ее в щечку. Ткнуться бы носом в ее нос, стереть излишек теней, зацеловать нежный персиковый пушок на скулах…

– Удачи, Гусенок. Срази их наповал.

Прежде чем Мэрилин опомнилась, Венди исчезла за дверью.

Грейс повторяла эту фразу – «Срази их наповал, наповал, наповал, наповал», – пока Мэрилин упаковывала ее в полиэстеровый костюмчик. И когда девочки садились в машину, и всю дорогу к школе Святого Эдмунда «наповал» шел этаким треком. На празднике Мэрилин расплакалась – очень уж трогательно малыши в разноцветных одежках, держась за ручки, тянули «Благословенные дни, святые ночи»[101]. Дэвид обнял ее, уверенный, что дело в гормональной ностальгии. Отчасти, пожалуй, так и было – чудесная простота текста, отчаянные усилия Грейси поспевать за мелодией и эта ее квадратная шапочка, из-за которой челка лезла девочке в глаза; наконец, самый смысл мероприятия – переход, прямо там, на сцене, из младенчества в детство, – все повторялось, жизнь делала очередной виток. Но, всхлипывая у мужа на груди, чувствуя, как косятся на нее другие родители – несколько мамочек, явно забавляющихся ее сентиментальным настроем, а впрочем, его разделяющих, и пара папаш, всерьез обеспокоенных, – Мэрилин думала не столько о самой младшей дочери, сколько о самой старшей.

– Срази их наповал, наповал, наповал, – завела Грейс по-новой уже в машине.

– Прикрой лавочку, – брякнула Мэрилин.

Ни муж, ни дочери от нее такого не ожидали, да и сама она не ожидала.

Три часа спустя после вручения «дипломов», нарисованных мелками, после мороженого с цветной крошкой, после того как Дэвид вернулся на работу, а Лизу и Вайолет постиг один из редчайших приступов сестринского великодушия и они взялись катать Грейси в тележке бренда «Радио Флаер», забытой на подъездной аллее, Мэрилин, распахнув дверь в прачечную, застала сцену, страшнее которой ей как матери видеть не доводилось. А именно: Венди, распяленная на стиральной машине, и прилипший к ней, закрывающий собой срамную точку соединения гибкий Аарон Баргава (нельзя не признать, что сзади у него вид хоть куда).

– Матерь Божья! – вырвалось у Мэрилин.

Оба замерли, конечно; а только Венди с затаенным вызовом поймала взгляд Мэрилин и удерживала ровно столько времени, сколько Аарон возился с брючной молнией. От такой дерзости Мэрилин смутилась. Но едва ли не сильнее, чем циничная собранность дочери, Мэрилин потрясла ее худоба. Эти ребрышки – будто птичья лесенка, так и выпирают, прямо светятся под почти бесплотными грудками… Пока двое грешников натягивали одежду (причем Венди в отличие от своего дружка не спешила), Мэрилин не знала, куда глаза девать.

До этого случая она испытывала благодарность к Аарону. Еще бы – прочие у Венди сменяются (едва ли не ежемесячно дочь приводит домой очередного белокурого и накачанного, причем каждый следующий белобрысее, мускулистее и тупее предыдущего), но строй этих бойцов гитлерюгенда (так окрестил их Дэвид, но, конечно, прозвище только для внутреннего употребления) регулярно нарушается Аароном. Мэрилин надеялась, что у Венди с ним серьезно. Потому что он – вежливый, он – приличный. Спортом занимается – отсюда потрясащая рельефность ягодиц, а чтобы алкоголь употреблять или наркотики – тут все чисто. С малюткой Грейс возится, с Дэвидом поладил – тоже оказался болельщиком «Чикаго Кабс». Словом, Аарон из тех, полагала Мэрилин, кто гарантированно повзрослеет, а прочие так раздолбаями и останутся. Теперь он едва ли рискнет взглянуть ей в глаза.

Для собственного отца Мэрилин была существом бесполым, но сама тешилась надеждой, что со своими детьми не избегает скользких тем. Нет, девочки Мэрилин вольны задавать ей любые вопросы – хоть про секс, хоть про контрацепцию. Девочкам Мэрилин не страшны комплексы сексуального характера. Девочки Мэрилин вырастут в эмоционально здоровых женщин, разбирающихся в своих желаниях, умеющих сказать «нет», находящих в половой близости удовольствие. Они не узнают мук насильственного раскрепощения и стыда. Они выберут себе внимательных и надежных мужчин и не станут для своих