Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

Да, Мэрилин хотелось быть именно такой матерью. Пусть девочки обращаются к ней, пусть делятся сомнениями и переживаниями. Мэрилин не устанет от их вечного: «Мама, а это нормально?» Так думала Мэрилин, пока не началось – пока ее дочери действительно не стали превращаться в юных женщин. Вот они, ее длинноножки, одна за другой меняют неуклюжую припрыжку на девически плавную поступь; вот на их хрупких торсах торчком встают грудки; вот намечается разница в дюймах между талией и бедрами. С мордашек сходит детский жирок, и глаза делаются больше, но распахнутость обманчива: теперь, сколько ни заглядывай, ничего не прочтешь. Девочки давно переросли Мэрилин, и не только в высоту – кажется, они и об окружающем мире осведомлены получше нее. На вопрос, как день прошел или чем они занимались на пижамной вечеринке, каждая из дочерей теперь отвечает многозначительной усмешкой. Мэрилин только и остается, что внушать себе: она слишком переживает, для нее как для матери это травма, а ведь на самом деле процесс естественнейший. Из семечка орхидеи выпрастываются длинный стебель и целый каскад воздушных корней, прежде чем появиться цветку. Так и ее девочки, пока еще угловатые жеребята, обещают вскорости стать грациозными пони. Конечно, процесс тяжел для Мэрилин, – периодически дочери видятся ей то новорожденными крохами, то пухленькими несмышленышами лет трех-четырех.

После того как ретировался Аарон, Мэрилин пошла к Венди в комнату. С порога увидела: дочь лежит на кровати лицом вниз, меж лопаток – тесемка топа от купальника-бикини, джинсовые шорты обрезаны слишком коротко, ноги длиннющие, загорелые. С этого ракурса – Мэрилин стояла в дверях – Венди производила впечатление вполне здоровой, цветущей девушки; ну, может, чуть более худенькой, чем следует. Впрочем, это у нее от отца – Дэвид тоже худощав. Мэрилин не спешила переступать порог. Наблюдала. Казалось, Венди с головой ушла в чтение – перед ней потрепанный «Франкенштейн», старая, еще с университетских времен, книжка самой Мэрилин. Память живо вычеркнула и вечеринку, с которой Венди вернулась пьяная, и эти безумные ее диеты, и сегодняшний блуд в прачечной, а подсунула Мэрилин другую Венди – восьмилетнего живчика, что еще так недавно резвился с сестричками на пляже и перед сном читал «Клуб приходящих нянь»[102].

– У нас сегодня что – день топтанья на пороге? – вдруг выдала Венди.

Мэрилин вздрогнула.

– Помню, помню – я под домашним арестом. Но, может, реально ужесточить условия содержания? Например, не в спальне меня запереть, а в кладовке?

– Венди, ты… Я понятия не имела, что у тебя… что у тебя с Аароном все настолько серьезно.

– Серьезно? Ты это о чем?

– Отложи книгу. – Мэрилин наконец вошла и села к письменному столу Венди. – Вы двое хоть предохраняетесь?

– Он в меня не кончает, – бросила Венди.

У Мэрилин мурашки по рукам побежали.

– Бог мой! Солнышко, это ведь ненадежный способ! Венди, а вдруг ты…

– Ну мам! Я пошутила. Расслабься. Я таблетки принимаю.

– Что? Таблетки? Какие именно? Как давно?

– Всего пару месяцев.

– Родная, лучше бы ты…

Нет, определенно не так представлялась Мэрилин беседа на скользкую тему. Все должно было быть иначе: во-первых, не днем, а вечером, когда дитя уже под одеялом; во-вторых, в планах Мэрилин фигурировали объятия с особым посылом. А что происходит? А происходит неуклюжий разговор, вдобавок сильно запоздавший – когда дочь уже застукана за прелюбодеянием.

– Понимаю, тебе сейчас неловко, да и мне тоже, но моя прямая обязанность – научить мою девочку…

– Сексом заниматься? Спасибо. Научилась уже.

– Как тебе известно, Венди, я взрослела без матери. Некому было поговорить со мной о сексе. И ты даже не представляешь, насколько это осложнило мою жизнь.

– Все под контролем, мам, не заморачивайся.

Мэрилин поднялась. Колени у нее дрожали.

– Если бы я говорила со своим отцом так, как ты – со мной, отец меня бы точно убил.

Мэрилин достались быстрый взгляд исподлобья и не очень отчетливое «Извини».

– Я не знаю… в смысле, мне надо подумать о создавшейся ситуации. Мы еще вернемся к нашему разговору, Венди.

– Честно-честно? – съязвила Венди. Вот всегда она так: только что демонстрировала снисхождение пополам с искренностью – и сразу превратилась в злюку. – Так вот: хламидиоз подцепить у меня ни малейшего желания. Равно как и забеременеть дьявольским отродьем, как некоторые здесь присутствующие. И вообще – кто бы говорил. Забыла, как мы застукали тебя и папу на диване в гостиной? Всего-то несколько недель прошло, мам! Так что не строй из себя оскорбленную добродетель и образец для подражания.

– Посмотрела бы я на тебя, окажись ты на моем месте, – процедила Мэрилин и направилась к двери.

– Я… Ну мам! Я правда предохраняюсь!

– Спасибо, что сообщила. – И Мэрилин вышла вон.

Ощущение зрело подспудно. Лишь позднее, складывая чистое белье и краем глаза отслеживая Грейс (та устроилась у материнских ног и, высунув кончик розовенького язычка, орудовала карандашом в книжке-раскраске с героями «Маппет-шоу», да так усердно, что местами прорвала страницу), Мэрилин поймала себя на одной мысли. Нет, не о Венди с Аароном как таковых – тем более что ее интерес к особенностям Ааронова телосложения быстро улетучился, она же не хищница какая-нибудь. Тогда, в первые мгновения, Мэрилин потрясло нечто иное; отложилось в сознании и вот выплыло, завладело всем существом. Пыл и рвение – это ведь они заставили юную парочку совокупиться где приспичило, и это они, да еще неподдельное удовольствие от процесса так зацепили Мэрилин. Между нею и Дэвидом такого давно не случалось, в последнее время супружеский секс – рутина. Нет, он хорош, вот только происходит, когда оба или сонные, или, наоборот, взвинченные после ссоры. И очень портит дело этот привкус конца, последней дневной обязанности – вроде как запереть парадную дверь, после чего можно спать спокойно. А просто времени не хватает. Не могут Мэрилин с Дэвидом позволить себе долгих прелюдий, как до свадьбы, – обстоятельства другие, силы не те.

Ясно: Мэрилин – кошмарная мать. Но разве она одна виновата? Тогда, на диване, вокруг них с Дэвидом так искрило, что все остальное умалилось до состояния телевизионных помех. Мэрилин и Дэвида могли увидеть – и увидели – все четыре дочери разом. Стояли на лестнице, как пожарная команда, таращились с той именно степенью внимания, которую обычно приберегали для шоу «Реальный мир». Но и при дочерях не прошла ни пульсация между ног, ни неистовое желание увлечь мужа наверх, в спальню, и отдаться ему при включенном свете. Пусть