Разведена! После 40 жизнь только начинается - Анна Грин

Он оттолкнулся от постели и, встав кровати, начал медленно расстёгивать рубашку.

— Нравлюсь?

— Нравишься. — Протянула я, как сытая кошка, садясь на край и наблюдая снизу вверх, как Виктор скинул с плеч рубашку, как напряглись мышцы трапеции, как дрогнул живот, когда я провела кончиками пальцев по полоске вниз, которая вела под брюки.

— И ты мне нравишься. Дай я сниму с тебя платье.

Он перехватил меня за запястье и потянул на себя, заставляя встать. Развернул спиной, и дыхание обжигало шею, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Нравишься. — Скопировав меня, сыто мурлыкнул Виктор и, легонько подцепив брители, скинул платье с моих плеч, оставив меня в одном белье. — И запах твой нравится. Ландыши? Или лотос?

Я прижалась спиной к его груди, откинула голову ему на плечо.

— Чёрный кипарис. — Медленно произнесла, дрожа всем телом, когда его ладонь скользнула мне по животу ниже.

Было в этом что-то противоестественное и что-то манящее одновременно — растягивать запертое между двух людей напряжение и ловить от этого удовольствие.

Когда его пальцы дотронулись до меня там, где никто никогда, кроме мужа, не трогал, я вздрогнула, вцепилась ногтями в его запястье. В этот момент он толкнул меня на постель, снова навис надо мной.

И вот здесь-то мне стало по-настоящему страшно. Потому что это означало перейти границу.

Но кто я такая, чтоб бояться?

Я же Саша Суворова, которая разведена в сорок и счастлива.

Поцелуи становились жарче и непристойнее, так что у меня щёки полыхали. И правду ведь говорят: чем выше чувства, тем ниже эти самые поцелуи.

Виктор не хотел детей. Поэтому о том, чтобы побеспокоиться об этом вопросе, не шло и речи. Он протянул мне фольгированный конвертик и тихо произнёс:

— Открой зубами.

Я дёрнула уголок и в глазах у него мелькнула плохо сдерживаемая страсть, и опалила меня.

И когда Виктор прикоснулся ко мне иначе, я зажмурила глаза и сладко простонала.

Глава 75

Саша.

Все там же.

— Ты молчишь. — Виктор лежал напротив меня и гладил по щеке тонко, едва касаясь.

— И ты молчи. — Мягко произнесла я, дотрагиваясь кончиками пальцев до его груди. — Не ломай то, что сейчас есть.

— Все женщины хотят поговорить. — упрекнул Виктор, намекая мне на то, что я какая-то ненормальная женщина, которая после всего просто хочет лежать, молчать, смотреть.

— Ну, ты как самый большой знаток женщин, конечно, лучше знаешь, что им нужно. — лукаво улыбнулась я, прекрасно отдавая себе отчёт, что Виктор не маленький мальчик и у него было своё прошлое, которое меня, собственно сказать, не особо интересовало.

Я принимала ситуацию того, что не может быть такого, что мужик, дожив до своего возраста, остался агнцем божьим. Да нет. Но я считала, что это никакого отношения ко мне не имеет. Я же его не забронировала в роддоме, правильно?

Виктор усмехнулся и отвёл волосы мне от лица.

— Чего ты хочешь? — Спросил слишком резко и как-то по-особенному проникновенно, как будто бы ожидал от меня услышать такой ответ, что можно было записать его в легенды. Дескать, полцарства, драконью голову и вон то колечко с изумрудом.

— Спать. — Честно призналась я, ощущая, как по телу раскатывалось сладкая нега, что-то лёгкое и невозможное внутри.

Там, где раньше были дыры, оставленные разводом и безумно любимым мужчиной, сейчас была просто звенящая, лёгкая пустота, которая окрыляла.

— А я тебя. — Произнёс Виктор и его ладонь скользнула по моей груди.

Мурашки поднялись по коже.

Я улыбнулась.

— Ты точно мне не наврал про возраст?

— А ты что, рассчитывала на то, что я, с таким трудом добивающийся тебя, успокоюсь на одном разе?

— Я на это и надеялась. — шепнула я и подтянула подушку поближе. Обняла её и поджала колени к груди.

Виктор обрисовал изгиб талии и притянул меня к себе.

— Ты маленькая, хрупкая какая-то. А в своём этом костюме дебильном… Ты в курсе, что тебе не идут костюмы?

— Мне идут костюмы. Просто у тебя кризис среднего возраста и тебе хочется видеть рядом с собой малолетку в джинсах и с открытым пупком.

Виктор раскатисто рассмеялся и, потянувшись, выдвинул ящик тумбочки.

— Минералку?

Я кивнула, привстала на локте и жадно глотнула из маленькой бутылки.

— Кайф какой.

— Могу кофе сварить? Кофе с апельсиновым соком? Нормально?

— Нет, я не буду. — Усмехнувшись, произнесла я, вытирая подбородок от того, что облилась водой.

— Это не будешь, то не будешь. Что ты вообще будешь?

— Спать. — Мягко заключила я и склонила голову к плечу. Волосы рассыпались.

Виктор, дёрнув меня за прядку, покачал головой.

— Я не дам.

Я упала на спину и потянулась так, что заныли все мышцы.

— Хорошо, дай мне просто пятнадцать минут и держи меня за руку.

— Зачем тебя держать за руку?

— Откуда я знаю. Вдруг ты клофелинщик и в моей сумочке будешь возиться?

Виктор ещё раз захохотал так, что задрожали стёкла.

— Господи, ты безупречна.

— И создал дьявол женщину. — Мягко намекнула я.

И в этот момент Виктор, приблизившись, подсунул мне под голову свою руку и мне действительно показалось так легко и беззаботно, что я прикрыла глаза.

Очнулась я только от его поцелуев и от запаха кофе и апельсинового сока. За окном всё было также темно.

— Сколько времени?

— Ты же просила полчаса. Я тебе полчаса и дал.

— Иуда! Мог бы дать из соображений джентльменства хотя бы часик.

— Нет, не мог. — Виктор навис надо мной и потёрся мне о бедро очень красноречивым моментом того, почему он не мог.

И на этот раз он был ещё медленнее, ещё вдумчивее, как будто бы ему важно было понять, от чего же мне так хорошо.

А мне от всего было хорошо. Я соскучилась. И это стыдно и грязно признавать. Добропорядочная женщина не имеет права хотеть мужчину. А женщина в разводе за такие мысли ещё и умываться с мылом должна.

Но примерно год назад я поняла, что не хочу быть такой женщиной.

Его прикосновения становились глубже, напористее. Виктор словно бы играл со мной: то распаляя, то отдаляясь от меня. Тонкая грань, когда вот-вот я готова была сорваться со скал в бушующее море, и до обидного короткая пауза, которая тормозила, сковывала, запрещала.

Я смотрела на Виктора тогда особо недовольным взглядом, а он только улыбался и тёрся об меня всем телом. Он был похож чем-то на большого ласкового кота. А ведь когда мы с ним познакомились, он больше напоминал хищного зверя, нежели чем вот этого — с шершавым