Капкан паучьей лилии - Лили Крайн

— С чем? — Сонни старался не шевелиться, чтобы не помешать ей.

— Со всем.

Она вынула одну из булавок, закрепив часть галстука, приступила ко второму концу.

— Ну, знаешь, что важнее для тебя.

— Они оба важны.

Мира подняла на него взгляд: тёплый, открытый, нежный — так обычно смотрят на маленьких детей. Забавно, несмотря на своё сестринское отношение к нему, Рэд никогда так не смотрела.

— Всегда есть тот, кто важнее.

Она снова сосредоточилась на работе, закрепила узел и улыбнулась. Мира расправила ткань на его плечах, присматриваясь, чтобы костюм хорошо сидел, отошла на пару шагов назад и кивнула, одновременно заканчивая мысль:

— Тот, кто любимее.

Сонни напрягся от подобного заявления. Любовь? Это слишком сложно. Ему вообще тяжело понять, какой она должна быть. Да, он любил родных, но это было иначе, потому что в их семье не приветствовались подобные проявления чувств. Он даже не мог вспомнить, говорили ли ему когда-нибудь родители, что любят. Может быть, когда-то очень давно, в раннем детстве. От сестёр признаний он точно не слышал. А вот что касается Мэта и отношений… Нет, правда, сложно. Прийти к Мэту и поинтересоваться, говорил ли он тому, что любит? Сонни просто этого не помнил. Новая мысль молнией пронзила сознание. А любит ли вообще?

«В отношениях есть вещи гораздо важнее любви. Кто искренне любит, а кто лишь влюблён. Мнение, что любовь едина во всех проявлениях, разделяют только мечтатели, глупцы и те, кто никогда не любил по-настоящему. К какому типу относишься ты?» — пусть он не помнил этот разговор дословно, но суть была ясна. Неужели Рэд уже тогда обо всём догадывалась? Знала, что он сам не понимает, что чувствует? Знала и молчала? Как всегда. Рэд не указывает ему, но намекает. Точно так же, как намекала Тэгила во время гадания, сказав, что у него два пути, и один, тот, который он проходит сейчас, ведёт к покою. Под этим покоем подразумевалась размеренная жизнь, как у Саманты? У Саманты, выбравшей удобство и выгоду. Как и он выбрал Мэта, потому что с ним всё заранее было известно: Сонни знал, как тот отреагирует, знал, когда взбесится и как поступит. Потому что это было удобно. Мэт был удобен своей предсказуемостью.

Это было озарением. Крайне неприятным. Сонни поёжился, стремясь поскорее избавиться от данных мыслей. Голос Миры, разрешающий ему переодеться, фоном пронёсся мимо сознания. Она помогла стянуть наряд для постановки и унесла его в заднюю часть костюмерной, а Сонни принялся надевать свои вещи и всё никак не мог прийти в себя. Ему не нравилось то, к чему привели эти рассуждения. Это как выйти из тёплого дома в морозное утро на улицу в одной пижаме: зябко, пробирающее до костей, отрезвляюще неприятное чувство. Не нравилось ему это состояние, и всё тут. Он определённо ошибается. Не может быть, чтобы их отношения оказались лишь удобным партнёрством, потому что Сонни не такой, как вся его родня!

— Спасибо, что задержался сегодня. Мне очень нужно было закончить. Кстати, вот.

Мира подошла к нему и протянула белый картонный прямоугольник. Сонни принял предложенную визитку, присмотрелся, различая шрифт, и вскинул удивлённо брови.

— Давид Флорес — хороший специалист. Если тебе понадобится помощь…

Мира развела руки и пожала плечами, словно не при делах. И снова эта ассоциация с Рэд: она тоже зрила в корень, подмечая то, что другим зачастую не дано.

— Спасибо.

Сонни натянуто улыбнулся, убирая в карман визитку с номером и адресом некого Флореса — психолога-консультанта и психотерапевта, не будучи уверенным, что воспользуется его услугами. Но, как знать, в последнее время его жизнь была полна непредвиденных обстоятельств.

Серия 38

Водостоки не справлялись. Дождь вот уже третьи сутки лил, не переставая ни на миг. Лишь изредка капли становились мельче, оборачиваясь моросью, но затем снова увеличивались, разрастались, превращались в настоящую водяную стену. А вода всё прибывала, уже могла достичь щиколотки, поднимала на поверхность мелкую гальку, обтачивала камни покрупнее — гармония в совокупности стихий оказалась полностью нарушена: вода поглотила всё — и это был недобрый знак. Она смешалась с землёй, став сплошным грязным потоком, погребшим под своими волнами нежные ростки цветов, размягчая луковицы, уничтожая надежду на грядущий урожай. Очередной сезон дождей вновь выкосил небольшой сад позади высокого странного здания.

Пожилой мужчина у окна, всё это время наблюдавший за разбушевавшейся стихией, тихо вздохнул и обернулся. Ему не было нужды слышать — дверь отворилась абсолютно бесшумно — он физически ощущал чужое присутствие в помещении.

— Закажи новую партию семян хиганбаны. Сомневаюсь, что хоть одна луковица переживёт этот сезон.

Другой мужчина, такой же седой, как и первый, в длинном сюртуке и с подносом в руках медленно склонил голову в лёгком поклоне. Он прошёл к столу, за который уселся его работодатель, и принялся раскладывать перед тем сервиз, мастерски избегая задевать разложенные бумаги.

— Нужно заменить водостоки, — деликатно заметил он.

— Сколько раз мы их уже меняли… Местность такая. Ландшафт.

Дворецкому хотелось отметить, что тот сам выбрал участок для строительства дома, но воспитанная учтивость и врождённое почтение к старшим, впитанное с молоком матери, не дали этого сделать. Он налил чаю в фарфоровую пиалу, повернул ладонью, затянутой в белоснежную перчатку, и подвинул по столу к собеседнику.

— От неё никаких вестей?

— Нет, Сакамото-сама.

Хозяин дома едва заметно нахмурился, широкие брови практически соединились в одну на переносице.

— Долго она в этот раз.

— Дело довольно щепетильное.

— А что по другим каналам?

Сакамото поднёс пиалу к губам, вдохнул аромат жасмина, с нескрываемым удовольствием делая первый небольшой глоток. Однако это вовсе не уменьшало его внимательности к деталям: как и без того прямая спина дворецкого выровнялась, словно у солдата, как неохотно тот потянулся ко внутреннему карману сюртука, как вздрогнули его пальцы, вынимая конверт без подписей и марок. Он знал, что преданный соратник и друг, столько лет верой и правдой служивший ему, не вскрывал письма, но также и понимал, насколько тяжело тому будет узнать, что скрывается между строк присланного документа. Сам Сакамото к такому исходу был давно готов. Он развернул вытянутое из конверта письмо, вчитался, замерев на выделенной строке, и отложил листок.

— Мне следует доложить об этом госпоже?

Сакамото сделал ещё один глоток излюбленного напитка, размышляя над словами дворецкого, и наконец отрицательно покачал головой.

— Нет. Слишком рано.

Вряд ли полученная информация что-либо изменит или поможет Рэд. Она сама должна со всем разобраться без того, чтобы кто-то её