Дороги мертвецов - Джей Роуз

class="p1">Час спустя я смеюсь так сильно, что, кажется, сейчас описаюсь. Кто бы мог подумать, что пара грабителей может столько раз чуть не погибнуть столькими творческими способами? "Кринжовый" — определенно подходящее слово, но втайне мне оно нравится.

— Один дома? Серьезно? — Перебивает Хантер.

Он заходит к нам, неся охапку закусок и хмуро глядя в телевизор. Лейтон взволнованно вскрикивает, протягивая руки, чтобы принять еду.

— Харлоу его не смотрела.

— Так ты решил помучить ее этим дерьмом, да? — Хантер плюхается на диван, открывая пакетик с арахисом.

— Заткнись, тебе он нравился, когда ты был моложе, — возражает Лейтон.

— Я был ребенком.

— К чему ты клонишь? Мы начали с лучшего.

— Один дома — не самый лучший рождественский фильм. — Хантер вытягивает ноги. — Это чрезмерно заезженный и чистой воды фантастика. Никто не выживает после удара кирпичом по голове.

— Возьми свои слова обратно. — Лейтон забирает пакетик с арахисом у него из рук и добавляет его к своей куче еды. — Один дома — это потрясающий фильм.

— Хочешь, я ударю тебя кирпичом по лицу, чтобы проверить? Я более чем готов провести эксперимент. Отдай мне орешки обратно.

— Только если я смогу отплатить тебе тем же, большой брат. И нет, теперь они мои. Тебе придется их заслужить.

Пока братья договариваются об армрестлинге за пакетик арахиса, входная дверь с грохотом захлопывается. Энцо стоит на пороге, тяжело дыша и обливаясь потом. Он машет мне рукой, прежде чем уйти в душ.

Прижимаясь к Лейтону, я открываю рот, чтобы он положил туда крендель в шоколаде. Хантер торжествующе жует арахис, пара обменивается кислыми колкостями.

Когда Энцо возвращается, он одет в спортивные штаны и футболку в обтяжку, его черные волосы на фоне кожи похожи на пролитые чернила. Отстраняя Лаки, он садится рядом со мной и перекидывает руку через спинку дивана, чтобы укрыть меня теплом своего тела.

— Привет, малышка.

Я улыбаюсь ему.

— Привет, Энц. Хорошо пробежался?

— Холодно. Дороги обледенели. Несколько раз чуть не сломал лодыжку.

— Тебе нужно быть осторожным…

Загадочная улыбка, которой он одаривает меня, заставляет мое сердце учащенно биться.

— Ты беспокоишься обо мне, Харлоу?

Я снова смотрю на телевизор, воруя еще горсть крендельков, чтобы занять руки.

— Нет. Вовсе нет.

— Ой.

Мы смотрим фильм, делимся закусками и смеемся, когда грабители возвращаются ко второму раунду. Им все еще надирают задницы, и немного позже, когда мы закончили наш второй фильм, они довольно изобретательно размахивали банками с краской.

— Эта замечательная жизнь — следующий, — заявляет Хантер, выхватывая пульт у Лейтон. — Вот это настоящий рождественский фильм.

— Это так угнетает, — стонет Лейтон.

— Я рассчитываю, что ты довольно скоро впадешь в диабетическую кому, исходя из того, сколько сладкой дряни ты только что съел.

Он потирает живот.

— Это была всего лишь закуска. Нам определенно стоит заказать пиццу. Я все еще голоден.

Прежде чем мы успеваем начать фильм Хантера, система безопасности на входе подает звуковой сигнал, прежде чем дверь со щелчком открывается. От возбуждения у меня покалывает кожу, когда Тео окликает нас.

— Я опоздал?

Снимая запорошенную снегом джинсовую куртку, он протирает очки мягкой тканью фланелевой рубашки. К его светлым кудрям прилипли комки снега, но улыбка на его губах искренняя.

— Опоздал примерно на два часа, — бубнит Хантер. — Почему ты так долго? Я сказал Фоксу и Рейне подменить тебя сегодня вечером.

В комнату заходит Тео.

— Да, так и есть. Феникс решил затащить братьев домой на ужин. Он украл мой ноутбук и шантажом заставил меня поужинать с ними.

Лейтон от смеха давится шоколадом. Энцо перегибается через меня, чтобы хлопнуть его по спине, тоже ухмыляясь.

— Ты ходил туда? — Удивленно спрашивает Хантер.

— Бруклин готовила. Лазанья подгорела.

— Вкусно. — Энцо хихикает. — На прошлой неделе она принесла нам в офис немного и смотрела, как мы все съедим. Я сыграл спектакль, достойный "Оскара".

— Брук теперь еще и обедом кормит? — Тео поднимает бровь. — Ха. Я делал ставки на то, что они расторгнут помолвку в первые три месяца. Черт возьми.

— Ты должен мне двадцать фунтов, — указывает Хантер. — Я больше верю в них. Мы еще ее ко всем пристроим замуж.

Снимая мокрые ботинки, Тео неуверенно заходит в гостиную. Когда его голубые глаза скользят по мне, его улыбка становится ярче.

— Привет, Харлоу. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, спасибо. Я закончила читать "Картину Дориана Грея" вчера вечером, так что нам нужно обсудить.

— Я достану свой запасной экземпляр, — радостно говорит он. — Прошло несколько лет. Дальше прочитай "Франкенштейна". Тебе понравится.

— Господи Иисусе, — ругается Лейтон. — Повсюду гребаные ботаники. Кто-нибудь, убейте меня.

— Осторожнее со своими желаниями, — угрожает Энцо. — Кстати, милая розовая футболка. Очень по-мужски.

— Я полностью осознаю свою мужественность, большое тебе спасибо. Еще раз испортишь мое белье, и я сбрею тебе брови, пока ты будешь спать.

— Дети, ну-ну. — Хантер встает и потягивается. — Я собираюсь взять пива и поискать меню пиццы.

Когда он исчезает, я протискиваюсь между спорящей парой идиотов и подхожу к Тео. Он неловко стоит, по-видимому, слишком нервничая, чтобы сесть с нами.

— Я возьму книги, которые мне нужно тебе вернуть.

— Харлоу, подожди. — Возвращаясь к своему пальто, он что-то вытаскивает из кармана. — Я нашел это на днях во время обеденного перерыва.

Он протягивает мне тонкий томик в кожаном переплете. Я осторожно беру старую книгу и переворачиваю ее, обводя название пальцами.

— Сказки братьев Гримм? — Восклицаю я.

Щеки Тео вспыхивают.

— Я знаю, что это твоя любимая книга из тех, что я тебе одолжил. Это иллюстрированное издание.

Листая книгу, от красивых, нарисованных от руки картинок у меня захватывает дух. Это прекрасно.

— Большое спасибо.

— Это пустяк, — выпаливает он.

Прежде чем он успевает с криком убежать, я нежно обнимаю его за талию. Тео застывает, как ледяной столб, и я чувствую, как учащенно вздымается его грудь при каждом паническом вдохе.

Его рукам требуется целых тридцать секунд, чтобы обхватить меня, но когда он это делает, то прижимает меня ближе к своей узкой талии. Запах мяты и старых книг обволакивает его, как вторая кожа. Это так успокаивает.

— Нет, спасибо, — повторяю я.

— Не за что.

Его голос легкий и мелодичный, такой далекий от безжизненного гула, которым он разговаривал в прошлом. Одаривая его улыбкой, он нерешительно возвращает ее, показывая две идеальные ямочки на щеках.

— Мы собираемся украсить елку.

С его лица исчезает всякий румянец.

— Я, эээ. Я не со...

Я тащу его на место, которое мы расчистили в углу комнаты, прежде чем он успевает убежать. Коробки с украшениями все еще ждут своего часа, а массивная елка возвышается в углу.

Хантер