Там, где пожирают темные сердца - Виктория Холлидей

Я не могу в это поверить.

И вдруг он оказывается всего в нескольких дюймах от моих рваных вдохов, заслоняя собой всех в комнате. Горячее дыхание скользит по моей щеке.

— Он почти убил тебя. Он не заслуживал носить семейный герб. Поэтому я срезал его с его тела так же, как мы отрекаемся от любого недостойного члена семьи.

Этот факт оседает у меня в груди, как пепел после огня.

— Я ничего не понимаю, — бормочу я. — В этом нет никакого смысла.

По моей руке скользит легкое движение воздуха, и он опускается на колени рядом с моей кроватью.

— Он не собирался отравить тебя, Трилби, — говорит он. — Этот яд предназначался для меня.

— Почему? — шепчу я. Отравить кого-то само по себе безумие, но отравить собственного брата?..

— Он узнал, что отец хотел, чтобы я стал доном, а не Саверо.

В голове начинает шуметь. Теперь все становится на свои места. Вот почему Саверо так отчаянно пытался утвердить, что именно он дон, а не его брат.

— Но твой отец отпустил тебя…

— Да. Он много раз просил вернуться, и я всегда отвечал отказом. Он никогда не говорил, почему ему так важно было видеть меня здесь, но теперь я знаю, что он хотел, чтобы я стал его преемником.

— И ты не хотел?

— Я не хотел работать с Саверо.

— А теперь? Ты хочешь возглавить семью?

Он тянется к моей руке.

— Я хочу быть честным с тобой, Трилби. Я не знаю. Я еще не решил.

Мозг словно в тумане. Я совсем недавно пришла в себя, а информации слишком много, и она давит.

— Давай я попробую разобраться. Саверо, тот самый брат, который спас тебя от утопления, когда тебе было восемь, только что пытался тебя убить, потому что твой отец, которого больше нет, хотел, чтобы преемником стал ты?

Кристиано прикусывает нижнюю губу. На секунду он выглядит так, будто почти гордится тем, что я сложила все воедино.

— Почти верно. Теперь я узнал, что он никогда не спасал меня от утопления, Трилби. Это он держал меня под водой.

От резкого вдоха у меня болит грудь еще сильнее.

— Если он хотел твоей смерти тогда, то почему ждал так долго, чтобы попробовать снова?

Он пожимает плечами.

— Я уехал. Я перестал быть для него угрозой.

— А теперь?

— Я мешал его союзу с твоим отцом.

Тревога и внезапное понимание обрывают мой вдох.

— И он заподозрил, что между мной и тобой что-то есть…

— Да, — Кристиано проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, и по руке расходятся тонкие струи огня. — Настолько, что он начал видеть во мне угрозу твоей свадьбе.

— Но зачем ему было так волноваться? Если бы свадьба сорвалась, он все равно забрал бы порт.

Кристиано выдыхает и смотрит на то, как его пальцы медленно скользят и переплетаются с моими.

— Это было дело принципа. Он уже бесился от того, что узнал о планах отца. А то, что выбрала меня, а не его, стало еще одним гвоздем в крышку гроба.

— Как он узнал о планах твоего отца?

Кристиано тянется свободной рукой к внутреннему карману пиджака и достает сложенный, потрепанный кусок бумаги. Он зажимает его между указательным и средним пальцами и слегка встряхивает передо мной.

— Он нашел это в отцовском кабинете. — Его лицо пересекает темная тень, как катящаяся гроза.

— Что это? — тихо спрашиваю я.

— Письмо, в котором отец в последний раз умолял меня передумать и вернуться домой. В нем он расписывает свой план объявить меня своим преемником. Оно датировано за три дня до его смерти. Его так и не отправили.

От шока у меня перехватывает дыхание.

— Ты думаешь, Саверо убил твоего отца? — шепчу я и напрягаю плечи.

— Я знаю, что он это сделал. Он сам сказал мне.

— Что? — губы едва складывают слово, полные неверия.

— Прямо перед тем, как я пустил пулю ему в череп, — пальцы Кристиано сжимаются вокруг моей руки сильнее. — Это еще не все.

Я сглатываю, потому что у меня сейчас просто нет слов ни для чего.

— Саверо собирался провозить людей в страну через порт твоего отца.

— Он что? — ненависть к этому человеку расползается по мне всепоглощающей волной.

Голос Кристиано становится тяжелым, как свинец.

— Я подслушал его разговор с людьми из мексиканского картеля.

Глаза начинают болеть от того, как широко я на них смотрю, не в силах поверить.

— Я убил их всех.

Моя грудь невольно напрягается, и он это замечает.

— Этой сделки больше не будет.

Я могу ненавидеть насилие, могу презирать все, за что годами стояло участие папы в делах Ди Санто, но это не значит, что я ничему не научилась.

— Какой ценой?

— Я пока не знаю. Но долго ждать не придется. Как только картель узнает, что их люди мертвы, мы это поймем.

Его слова обрушиваются на меня, как кислотный дождь. Я понимаю, что это значит. Это означает войну. И Кристиано будет уверен, что именно он развязал ее. Он не захочет возвращаться в Вегас, оставив семью разгребать последствия.

Он тяжело выдыхает.

— Клянусь, по-другому это случиться не могло. В тот момент, когда я услышал их разговор и понял, что они планируют, я должен был остановить это, пока не зашло слишком далеко. Я должен был убить своего брата.

А потом он наклоняется ближе, и его длинные ресницы касаются моей раскаленной кожи.

— Но давай проясним, Трилби. Это не та причина, по которой я убил своего брата.

Он придвигается еще ближе, так, что я уверена: никто в комнате не услышит. Его пальцы обхватывают мой подбородок и поднимают мой взгляд к его глазам.

— Я убил его ради тебя.

Я стараюсь удержать его взгляд, но изображение плывет, уходит из фокуса, и все вокруг размывается до неузнаваемости.

Я закрываю глаза и ощущаю, как его лоб опускается на мой.

— Я знаю, ты ненавидишь все это, — шепчет он. — Я знаю, ты ненавидишь насилие, смерть, все до последнего. Но я знаю тебя, Трилби. Я вижу тебя. Вспомни, какой ты была до того, как умерла твоя мама.

Я пытаюсь покачать головой, но он поднимает руку и удерживает меня, не давая отвернуться.

— Помнишь, как ты бегала в море в любую погоду? Как ныряла со скал? Как уходила в лес с палаткой, не сказав никому, куда? Ты ведь спокойно приходила на стрельбище и стреляла лучше парней вдвое