Опальная фаворитка наследного принца или вторая жизнь Женьки - Алекса Корр

Нас в отряде было семь девушек-лекарей, и я часто слышала их разговоры между собой, как за ними ухаживают или просто добиваются внимания достаточно большое количество мужчин… Это, как раз-таки было легкообъяснимо… Изголодавшиеся по женскому телу мужики осаждают женщин, пытаясь добиться благосклонности…

Странным было то, что меня все обходили стороной и, единственным, с кем мы часто проводили время, был Берт… Не могу сказать, что это меня расстроило, наоборот, очень радовало, но было дико любопытно, чего еще я не знаю?

Не удержалась и озвучила свои мысли Берту, когда мы, во время очередного затишья, отошли в сторону и растянулись на полянке.

Услышав мой вопрос, он привстал и расхохотался, глядя на мое лицо:

— Жень, я уж не знаю, о чем вы там тогда с командиром разговаривали, но с того дня ты под его личным покровительством.

— Что??? — я тоже поднялась и уставилась на Берта.

— Ну да, еще перед тем, как сняться с места там, в лагере под столицей, всех ротных и десятников собрали у командира, и он им прочитал лекцию и приказал донести до каждого бойца, что не потерпит в своем отряде никаких насильственных действий по отношению к девушкам, что все отношения, если они будут, должны быть по обоюдному согласию, а иначе он казнит виновных бойцов прямо на месте и что лекарка Евгения Мирт вообще неприкосновенна и находится под его личным покровительством, как дочь его близкого друга…

Услышав Берта, я зависла, а потом рассмеялась. Вот же ж… Спасибо, командир, не ожидала такой заботы, но она была очень приятна… Все-таки он не отмахнулся от меня, а решил по-своему оберегать…

И я еще больше его зауважала, а когда в очередной раз поймала его взгляд на себе, открыто улыбнулась в ответ. Увидев это, губы командира слегка дрогнули вверх, но он быстро вернул себе строгий вид и пошел в свою палатку, а я отправилась к раненым, по пути размышляя о том, что в этом мире мне встретился еще один человек, который ко мне хорошо отнесся, несмотря на репутацию прежней хозяйки тела.

А вскоре вообще случилось из ряда вон выходящее событие.

После очередного боя, оказав помощь пострадавшим, я, по привычке, отошла в сторону и села, прислонившись к дереву и прикрыв глаза. Так я отдыхала и собиралась с силами. И часто в эти минуты ко мне присоединялся Берт, но сегодня что-то пошло не так.

Услышав рядом шаги, я, в полной уверенности, что это мой друг пришел поддержать меня, не открывая глаз, проговорила:

— Привет… Как ты? Не пострадал? ...

Однако, вместо привычного голоса Берта, услышала в ответ голос графа Шуйского:

— Так, небольшая царапина, не заслуживающая внимания.

Расслабленности у меня как не бывало и только я хотела подскочить, чтобы поприветствовать командира, как полагается, как он остановил меня, придержав за плечо и сказал:

— Да ладно тебе, сиди.

Я замерла, во все глаза наблюдая за тем, как наш суровый командир опустился на траву рядом со мной, тоже прислонился к дереву и прикрыл глаза.

— А ты молодец! Я наблюдаю за тобой и должен сказать, что ты меня приятно удивляешь… Твои родители гордились бы тобой, если бы были живы… Знаешь, что говорят у нас в отряде про тебя?

Я отрицательно покачала головой, а потом, поняв, что он этого не видит, сипло пропищала:

— Н-нет…

— Они говорят, что нашему отряду крупно повезло, что у нас есть такая лекарка, которой по силам справится с любыми ранами… Они верят в тебя, верят в то, что ты обязательно поможешь… И да, тебя уважают, а это дорогого стоит…

— Сп-пасибо…

— За что? Я просто говорю то, что слышал… Это тебе спасибо за наших ребят…

Мы помолчали, потом командир открыл глаза, поднялся и сказал:

— Так, ладно, отдохнул немного, пора возвращаться к делам… Если что надо будет, если чего-то не хватает, приходи в любое время, говори… Постараюсь обеспечивать и помогать…

Кивнув, он стал уходить, а я, наконец-то отмерла и подскочила следом:

— Командир! Позвольте, я Ваши раны осмотрю? Пусть, как Вы говорите, и ничего серьезного, но можно занести грязь, а потом мучиться с заражением.

Граф Шуйский обернулся, что-то прикинул в голове, потом согласно кивнул и пошел к нашей медицинской палатке, а я побежала следом.

У него действительно не было ничего серьёзного, так, несколько порезов, которые я обработала, а потом, набравшись смелости, выдвинула предложение:

— Командир, позволите сделать предложение?

Он махнул рукой, и я затараторила:

— Много наших ребят остаются на поле боя, не дождавшись помощи и умирают от потери крови. Ведь как у нас? Наши бойцы собирают раненых и приносят их к нам, когда сражение уже закончится, а для раненых бывает каждая минута на счету… Я считаю, что мы, лекари, во всяком случае те, кто на это согласится, могли бы оказывать помощь и на поле боя, как минимум перетянуть рану, чтобы кровь остановить и вытащить пострадавшего в безопасное место, где уже оказать полноценную помощь…

Увидев, что командир хотел возразить, я быстро продолжила:

— Я не говорю, чтобы вместе с бойцами рваться в бой, нас для этого не готовили. Я говорю про то, что наш отряд, ввязываясь в схватку, теснит противника и сражение смещается вперед, оставляя много раненых за спиной… И вот тогда лекари и могли бы делать свои вылазки… Подумайте, командир, так мы могли бы сохранить больше жизней, чем сейчас.

Граф задумался, а потом сказал, что ему надо подумать и ушел, а я вернулась к своей работе, очень надеясь, что он примет верное решение.

А вечером, устраиваясь спать, я довольно улыбалась… Во-первых, вспоминая похвалу командира, а во-вторых, вспоминая то, как он вызвал меня к себе вечером в палатку, где уже были несколько крепких парней и сказал, что они переходят под моё руководство и будут помогать перетаскивать раненых с поля боя.

Приказал научить их делать первичные перевязки и объяснить, в чем будет заключаться их работа…

Ребята оказались смышлеными и незаменимыми помощниками. И уже через несколько дней, после очередного сражения, командир согласился, что моя идея оказалась удачной.

Так дальше и повелось… Отряд ввязывался в бой, оттеснял противника, а потом мы с парнями ползком пробирались к раненым бойцам и вытаскивали их в