Дерзкий Уайлдер - Ребекка Яррос

его как опору для своего спасения, пока он лежал там мертвый. Когда мы упали, телефон вылетел у меня из рук. Я слышала, как он звонит где-то на заднем сиденье, и подумала: надо ответить. Сообщить, что с нами случилось, позвать на помощь. Я отстегнулась, хотела достать телефон, но вес сместился…

Я крепко зажмурилась, снова переживая тот ужас. Пакстон поцеловал мои веки, успокаивая, удерживая в настоящем рядом с собой, не давая провалиться в прошлое.

— Из-за смещения веса машина снова начала падать, пока мы не врезались в огромный валун, и в этом падении меня швыряло туда-сюда, как шарик для пинг-понга, и я билась… обо все что можно. Мои ноги… пробили лобовое стекло.

Пакстон резко втянул в себя воздух и поцеловал меня в лоб, словно это могло облегчить мою боль, и, как ни странно, мне действительно стало чуть легче.

— А потом… потом я поняла, что надо выбраться из машины на выступ скалы рядом с нами. Машина едва держалась и могла снова упасть. Я хотела вытащить и Брайана, но ветка сломалась… и он так и остался пришпиленным к сиденью.

Я открыла глаза, но продолжала смотреть на подбородок Пакстона.

— Не знаю, сколько я так просидела, не решаясь ничего сделать. Наверное, несколько часов. Каждый раз, когда я шевелилась, машина сдвигалась, потом я все-таки набралась смелости… перелезть через Брайана… и выскочила из машины за долю секунды до того, как она сорвалась. Я не успела придумать, как его вытащить. У меня не было времени даже попытаться. Я не смогла отдать его тело матери.

— Это не твоя вина, — тихо произнес Пакстон, вновь возвращая меня в настоящее из того страшного места, где воспоминания не желали меня отпускать.

Я оставила его реплику без ответа. Мне не нужны оправдания. Да, время лечит, но есть раны, которые никогда не заживут до конца.

— Выступ был довольно широким, так что я смогла подтянуться. Но ноги стали слабыми и бесполезными, и я держалась за камни и какие-то растения и молилась, чтобы не потерять сознание от боли. Машина рухнула в последний раз и загорелась примерно через пять часов, и я была почти готова сдаться и упасть следом за ней, но тут прибыли спасатели.

— Ох, детка, — прошептал Пакстон и обнял меня еще крепче.

— Я не раз думала просто отпустить руки и сдаться. Я всю жизнь готовилась к большим испытаниям: поступить в университет, держаться четких моральных принципов, решить, что делать со своей жизнью. За те шесть часов на скале я узнала о жизни больше, чем за все предыдущие восемнадцать лет. Самые тяжелые битвы — и самые важные — мы ведем против себя. Против наших собственных страхов, наших собственных слабостей, наших несбывшихся ожиданий. Я почти забыла об этом, пока сегодня мне не пришлось сделать тот же выбор.

Пакстон ничего не сказал, просто продолжал гладить меня по голове, давая мне время собраться с мыслями.

— Мои ноги… В раны попала инфекция, началось воспаление… были проблемы с заживлением тканей и сращением костей, и… теперь они такие, какие есть. Постоянное напоминание, что мне тогда не хватило смелости сразу выбраться из машины. Напоминание, что я выжила, а Брайан — нет.

— Свидетельство твоей силы, — добавил Пакстон.

Я пожала плечами.

— Так я познакомилась с Рейчел. Мы пришли на прием к ортопеду: я — с ногами, она — со сломанной рукой. Когда мы узнали, что обе будем учиться в Колледже Дартмут, то как-то сразу сдружились. Она — моя полная противоположность. Я осторожная, а она совершенно бесстрашная. Я очень сдержанная, а она импульсивная. Но она меня вытащила из депрессии. Тот первый год… горе было невыносимым, кошмары — слишком реалистичными, панические атаки — ужасающе частыми… Рейчел фактически спасла мне жизнь. Если честно, мне до сих пор не верится, что я решилась поехать в круиз без нее.

Пакстон смотрел на меня, и я не могла понять, что означал его взгляд.

— Я рад, что ты поехала в этот круиз. Даже не представляю эти последние месяцы без тебя. Каждая секунда была потрясающей, просто невероятной.

— Даже сегодня? — пошутила я.

Он нежно поцеловал меня, но с оттенком отчаяния, которого не было раньше.

— Особенно сегодня.

Я почему-то почувствовала себя голой, полностью беззащитной.

— Пакстон, ты мне расскажешь о Нике? Это он парализован, да?

На мгновение его глаза широко распахнулись, однако Пакстон кивнул.

— Он отрабатывал тройное сальто вперед, хотел выполнить его первым. А я, как последний придурок, в шутку бросил ему вызов: мол, первым стану я. Он был не готов, да и я тоже, если по правде. После аварии Ник не хотел никого видеть, даже Брук.

— Брук?

— Да, они много лет были вместе. Он от всех отгородился, и мы молчали об этом, уважая его выбор. Ник сам связался со мной, когда узнал о съемках документального фильма… собственно, для того все и затевалось. И он стал для нас настоящим подарком судьбы.

— Да? Почему?

— Все оборудование для трюков, тот трамплин, который я использую для взлета на сальто… это его разработки. Он понял, зачем мы все это затеяли, и захотел поучаствовать.

— А зачем вы все это затеяли? Ты очень сильно рискуешь.

— Ник не такой состоятельный, как остальные из нас. Мы познакомились в скейт-парке, еще в детстве, и стали первыми Мятежниками, а это совсем не простой образ жизни… и недешевый. Из-за травмы, хотя мы это скрывали, Ник пропустил состязания, потерял спонсоров, а потом начал терять все. Мы с Лендоном легко поддержим его финансово, но не вылечим его от депрессии и никак не изменим его собственного отношения к будущему. А вот разработка спортивного оборудования для экстрима откроет перед ним новое будущее, позволит участвовать в том, что он любит. Ник не только обеспечит себя, но и заново выстроит свою жизнь. Ты с ним не знакома, но Ник — самый близкий мой друг, как Лендон и Пенни. Мы начинали вчетвером и не можем сидеть сложа руки и смотреть, как он теряет себя. К тому же с тех пор, как Ник вернулся, уже есть заметный прогресс. Теперь он постоянно на связи, живо интересуется трюками и оборудованием. Он полноправный участник фильма, у него равная с нами доля на доход от проката. Это была тайная сделка, которую мы заключили с моим отцом, поэтому он финансирует фильм… и держит меня на коротком поводке.

— Кто еще знает?

— Только отец, Пенни, Лендон и я. Ник до сих пор больше ни с кем,