Ведьма не для змея - Аврора Джейсон

— Приведите обвиняемую. – произнес Райнрад, его голос звучал холодно и твердо, словно удар клинка.

Я почувствовала, как почва уходит из-под ног. В чем я виновата? Почему он так со мной? Вопросы терзали мой разум, но не находили ответа. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть хоть искру прежнего Райнрада, но видела лишь безжалостного судью, готового вынести мне приговор.

Обвинения звучали одно за другим, как удары плети. Меня обвиняли в колдовстве, в предательстве, в использовании магии во зло. Все это была ложь, не имеющая ничего общего с правдой. Но кто поверит мне, когда против меня свидетельствует сам Райнрад? Я пыталась возражать, оправдываться, но мои слова тонули в гуле голосов, полных ненависти и презрения.

Приговор прозвучал, как гром среди ясного неба. Виновна. Мое сердце разбилось на тысячи осколков. Все кончено. Райнрад отвернулся от меня, не произнеся ни слова. В этот момент я поняла, что потеряла все. Надежду, свободу, любовь. Но даже в этот мрачный час, когда смерть стояла у порога, я знала, что должна сохранить свою правду. Ради себя. Ради Райнрада, которого когда-то знала.

— Это неправда, Райнрад!

Последний крик сорвался с моих уст. Последний взгляд был брошен на любимого, что стал чужим.

Я думала, меня приговорят к смерти. Сейчас это казалось более подходящим избавлением от моих страданий. Но нет, мне сделали хуже. Заперли в темнице, съедаемая собственными мыслями и страданиями.

Ночи сливались с днями в одно беспросветное марево, теряя счет и очертания. Я перестала различать рассвет и закат, живя в вечном полумраке отчаяния. Кормили меня объедками, бросая жалкие остатки, словно бездомной псине. Но я не жаловалась, не позволяла себе сломаться. Пусть тело изнывает в неволе, дух оставался непоколебим. Я выживу, вопреки всему, вопреки Райнраду.

Сырые каменные стены, словно надгробные плиты, нависали со всех сторон, сковывая ледяным дыханием. Холод проникал не просто под кожу – он въедался в кости, пропитывал кровь, отзываясь тупой болью в каждом суставе. Вонь плесени и затхлости, тошнотворная и густая, казалось, вросла в саму плоть. Я сидела на грязном, шершавом полу, обхватив дрожащие колени руками, тщетно пытаясь удержать ускользающее тепло. Время здесь потеряло всякий смысл, растягиваясь в бесконечную, мучительную пытку. Воспоминания, словно острые осколки разбитого зеркала, безжалостно вонзались в самое сердце. Райнрад… Как мог он обрушить на меня этот кошмар? Ожидание растворилось в пепле, но где-то в глубине души теплилась слабая, как мерцающая свеча на ветру, надежда на его возвращение, на объяснение, которое залечило бы раны. Я была готова молить о прощении за грехи, которых не совершала, лишь бы услышать его голос. Но двери моей темницы стояли незыблемо, словно на них лежала печать вечности, которую не сломить ни слезами, ни мольбами.

Однажды, когда стражник, обычно угрюмый и непроницаемый, принес мне скудную порцию ужина, я уловила в его взгляде что-то неуловимое – тень сочувствия, проблеск сожаления? Он молча положил на пол черствый хлеб и мутную воду, а затем, опасливо оглянувшись, склонился ко мне и прошептал одними губами: «Я верю вам». Эти простые слова, как крошечный луч света, пронзили густую тьму моего отчаяния, даря надежду, хрупкую и зыбкую, но такую необходимую.

Он рассказал мне тихим, приглушенным голосом, что Райнрад ведет себя странно, что после суда он стал еще более замкнутым и мрачным, словно тень самого себя. Что многие в замке сомневаются в справедливости его решения, но боятся высказать свои опасения вслух.

Но что бы он сейчас ни говорил, это уже не имеет значения. Слишком поздно...

Я провалила свой этап исцеления, повелась на лживую любовь нага. Теперь гнию в темнице за преступления, которые не совершала. Даже если меня выпустят, меня выгонят из клана с позором. Я знаю, что меня ждет. Изгнание. Позор. Наверное, смерть. Никто не захочет иметь дело с отверженной, с той, кто связалась с нагом. Я останусь одна. Но я постараюсь выжить. Может быть, когда-нибудь я смогу доказать свою невиновность. Может быть, когда-нибудь справедливость восторжествует. А пока… пока я буду ждать. Ждать и надеяться. Даже в этой кромешной тьме.

Я случайно вспоминаю его. Его голос, его прикосновения, его сладкие обещания. Как я могла быть такой слепой? Как могла поверить в его ложь? И я… я отдала ему свое сердце.

Время истончилось, потеряло очертания, месяцы безжалостно тянулись, обращаясь в беспросветные годы.

Я начала строить планы, плести паутину возможностей, чтобы выбраться из этой зловонной ямы. Нужно было дождаться подходящего момента, использовать любую оплошность стражи, любую щель в броне равнодушия Райнрада.

Жажда свободы — вот что держало меня на плаву долгие годы заточения. Ненависть к Райнраду давно угасла, потеряв всякий смысл. Я была молода и наивна, но теперь… Годы заточения превратили боль в силу.

Физически я была жива, дышала, чувствовала вкус затхлой воды и хруст черствого хлеба в зубах. Но моя жизнь, моя настоящая жизнь, осталась там, за стенами этой темницы, в цветущих садах моей памяти.

Первые годы я сопротивлялась, кричала, царапала стены, молила о пощаде. Я ждала чуда, надеялась, что мои союзники не забыли меня и скоро явятся, чтобы освободить. Но дни шли за днями, месяцы за месяцами, и надежда тихо угасала, как догорающая свеча в пустом склепе.

Я училась ждать. Терпение стало моим союзником. Я ждала своего часа. И я знала, что он обязательно придет. Потому что свобода — это не просто слово. Это огонь, который горит в моем сердце, и я не дам ему погаснуть.

***

Это был обычный день, ничем не отличимый от тех предыдущих за десять лет заточения. Какого было мое удивление, когда дверь камеры открыли и вошел тот, кого я, казалось, забыла даже в лицо. Тот, кто предал мою любовь и мое доверие. Райнрад.

Его лицо осунулось, в глазах читалась усталость, а седина пробивалась сквозь когда-то гордые темные волосы. Он больше не был тем дерзким юношей, которого я когда-то любила. Но что привело его сюда после стольких лет молчания? Неужели угрызения совести, или, что еще хуже, новая пытка?

Я молча смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Волна ненависти и боли, смешанная с остатками былой привязанности, давно угасли, дав место смирению. Это как смотреть на сломанную дорогую вещь, когда-то любимую, но теперь бесполезную,