Альфа волк - Кэролайн Пекхам

— Убирайся с глаз моих, Первый.

— Да ладно тебе, — взмолился я, но это прозвучало как рычание, меня переполнял гнев.

— Последнее предупреждение, — прошипел он, и я, сжав челюсти, отступил назад, напрягая мышцы.

Остаток времени в комплексе я провел в ярости и бешенстве, отказавшись от идеи вывесить на стене задания о моей паре. У меня был ответ. Кейн собирался держать ее взаперти столько, сколько ему, черт возьми, заблагорассудится. И, похоже, это было охренительно долго.

Когда наше время в Магическом Комплексе закончилось, я был готов пустить кровь и начать войну, чтобы вернуть Розали в свои объятия. Но мне пришлось зарыть эти чувства в землю и позволить им гнить в моем желудке, пока боль от парных уз звала меня к ней так яростно, что у меня болели кости.

Прежде чем все покинули территорию комплекса, Кейн поднял странный новый пульт на шее и что-то нажал на нем. Наручники на моих запястьях заблокировали магию, и я задохнулся от неожиданности, когда лишился ее, как и все вокруг. От наручников исходило мягкое голубое свечение, а металл переливался, как звездная пыль.

С замиранием сердца я понял, что больше никогда не выберусь из них, если только охранник не разрешит. И мне предстояло еще пятнадцать лет тосковать по своей свободе, не имея даже украденного ключа от наручников, чтобы хоть немного скрасить свою жизнь. Но была одна вещь, которой я жаждал больше, чем сладкого блаженства магии, постоянно бурлящей в моих венах. Розали Оскура. И я начинал думать, что готов заплатить любую цену, чтобы вернуть ее.

Глава 2

Розали

Я держала глаза закрытыми в глупой, жалкой попытке убедить себя, что все это не реально. Что мой мир не был сжат в этом крошечном прямоугольнике. Что я не могу пройти больше шести шагов, прежде чем натолкнусь на стену. Что это неправда, что я так давно не дышала свежим воздухом и не видела луны, что потеряла счет дням.

Если закрыть глаза, то можно было почти убедить себя, что я чувствую нежную ласку лунного света на своей коже. Что моя плоть дрожит от желания сдвинуться, а не от оцепенелого холода, который только что укоренился во мне так глубоко, что я уже не знала, как не дрожать.

Я пыталась заставить себя поверить, что запах плесени и грибка исходит от мха в окружающем меня лесу или от ручья, подобного тому, что протекал у основания виноградников моей тетушки Бьянки.

Я почти поверила, что стою здесь, в этой мирной долине, принадлежащей моей семье, а навстречу мне сквозь деревья бежит моя стая. Я представляла, как тетушка кричит на нас за опоздание на ужин, и если бы я очень-очень постаралась, то, клянусь, я бы почти ощутила запах ее стряпни, манящий нас домой.

Блядь. Домой. Я скучала по этому месту так, как никогда не скучала. Сердце болело от ощущения ветра в волосах, от вкуса семейного вина на языке, от смеха, перебранок и воя, доносящихся от сотни Оскура и не только.

И когда я вот так забиралась вглубь себя, все уже не казалось таким далеким. Как будто эта крошечная клетка была всего лишь кошмаром. Мой мозг искажал эти воспоминания, через которые меня заставил пройти papa, превращая их в новый настоящий ад. Может быть, я могла поверить, что сплю и вот-вот проснусь в безопасности и тепле в своей постели…

Или, по крайней мере, могла, пока парень в камере напротив меня снова не начал кричать.

Я вздрогнула, когда меня силой вытащили из видения, над созданием которого я так старалась. Идеальный лес, в который я пыталась заставить себя поверить, превратился в четыре стены из грязного красно-коричневого кирпича с царапинами, нанесенными различными фейри, которые жили здесь на протяжении многих лет. Я называла это существованием, потому что точно знала, что это не жизнь.

Желчь поднялась у меня в горле, когда я открыла глаза и столкнулась с собственной реальностью. Мне следовало ожидать, что это произойдет. Судьба всегда любила целовать меня в одну щеку, а в другую отвешивать пощечины. Мне удалось выжить с Белорианом, узнать кое-что по-настоящему хуевое о том, что происходило в Психушке, и теперь я расплачивалась за эту удачу тем, что жила в своем кошмаре.

И все благодаря одному человеку, который решил взять мою жизнь в свои руки и выбросить меня, как мусор, которым я, по его мнению, была. Mi vendicherei. Я отомщу. Мейсон Кейн очень скоро узнает, что бывает, когда плюешь в лицо Альфе Клана Оскура. Я не видела его с того дня, как он бросил меня сюда. Codardo. Трус. Но рано или поздно ему придется встретиться со мной лицом к лицу, и тогда все изменится.

Конечно, в последние несколько месяцев мои замыслы мести и возмездия отошли на второй план, уступив место тому аду, в котором я сейчас жила. Кейн поклялся оставить меня здесь на месяц. В последний раз, когда я видела Гастингса, я спросила его, сколько прошло времени, молясь о том, чтобы мой срок подошел к концу и эта бесконечная вечность наконец освободила меня от своей хватки, потому что я была уверена, что уже отбыла свой срок. И я отбыла. Я находилась здесь уже почти три месяца, и не было никаких признаков того, что меня выпустят обратно. Никаких признаков Кейна. Никаких признаков надежды.

Неужели я была полной дурой и верила, что смогу справиться с этим? Я пришла сюда, думая, что смогу вырваться и забрать с собой Сина и Роари, но теперь я сидела в крошечной коробке тьмы, совершенно одна и забытая всем миром.

Что подумает Данте? Кузен не хотел, чтобы я бралась за это безумное задание, но он понимал, почему я чувствую, что должна это сделать. Но вот уже несколько месяцев от меня не было ни слуху, ни духу, и я знала, что он и остальные члены моей семьи сходят с ума от беспокойства. Им должны были сообщить, что я нахожусь в изоляторе, но я не могла быть в этом уверена.

Единственное, в чем я могла быть уверена в эти дни, — это в том, что оказалась здесь в ловушке. И ничего, кроме воспоминаний о голосе моего papa, не может составить мне компанию.

— Твоя мамаша была шлюхой, годной только для одного, и я начинаю верить, что