Запретный: КИНГ - Слоан Кеннеди

Я сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Джио поколебался несколько мгновений, затем сделал то же самое. Сердце словно раскололось надвое, когда по его щекам беззвучно потекли слезы.

- Еще немного, малыш, - прошептал я. Я наклонился вперед и на секунду прижался губами к виску Джио, прежде чем сказать: - Хорошо, выдохни медленно. Следи за счетом, хорошо?

Я стал медленно считать, когда Джио выдохнул. Все его тело содрогнулось. На лбу выступил пот, а кожа стала еще бледнее, чем была от природы.

- Хорошо, еще один вдох. Медленно, - приказал я и снова стал считать.

С каждым выдохом Джио слегка задыхался, что свидетельствовало, что он все еще был на грани потери контроля. Феттучини, со своей стороны, положил большую голову на колени Джио. Я задался вопросом, было ли это первым случаем, когда животное почувствовало приступ паники у Джио, или они продолжались у подростка все те годы, что я его не видел.

- И выдохни, - пробормотал я, считая.

Мне пришлось повторить эти действия добрую дюжину раз, прежде чем напряжение немного спало с тела Джио. Только когда он опустил голову мне на грудь и просто держал ее так, я понял, что ему стало лучше.

Прежде чем смог остановить себя, я накрыл его шею сзади рукой.

- Прости, - прошептал я, целуя его в макушку.

Джио вздрогнул, а затем еще сильнее прижался ко мне. Обрадованный тем, что худшее позади, я сказал:

- Я принесу тебе воды.

Когда я попытался встать, Джио закричал:

- Нет, Кинг, пожалуйста, не сейчас.

Страх и отчаяние в его голосе заставили меня остаться на месте, несмотря на то, что каждый звоночек в теле предупреждал, что нужно двигаться. Прежде чем смог осознать, что делаю, я обнял Джио и откинулся на спинку дивана, увлекая его за собой. В конце концов, он прижался к моей груди. Его руки обвились вокруг меня, и он прижался щекой к груди. Хватка была крепкой, что доказывало, что он все еще расстроен.

Черт, моя хватка была такой же крепкой, как и его, если не сильнее. Доказательство моего отчаяния.

Боже, о чем я только думал? Какая реакция должна была быть у парня, когда ему напомнили, как близко он был к тому, чтобы подвергнуться насилию в собственном коридоре?

- Не говори папе, ладно? - Услышал я слова Джио через несколько минут. Я вздохнул, потому что понял, о чем он спрашивает.

- Не буду.

Прошло несколько долгих секунд молчания, прежде чем Джио прошептал:

- Я видел его.

Первой мыслью было, что он говорит о Луке, но это не имело смысла. Затем я вспомнил реакцию Джио, когда Тэд впервые прикоснулся к нему. С моего наблюдательного пункта в коридоре Джио был виден не лучшим образом, но мне показалось, что он застыл на месте. Я предположил, что он замер при мысли о том, что его поцелует парень, но, когда обдумал слова Джио, до меня дошла правда.

Он имел ввиду не Тэда. Тот, о ком он говорил, должно быть, был тем уебком, что так долго причинял ему боль.

Курт.

Я мечтал о сотнях способов разорвать извращенца на части, но трус выбрал самый простой способ, когда почувствовал, что петля правосудия затягивается вокруг него все туже. Все, что я мог сделать, это сохранить нейтральный тон, когда спросил:

- Итак, ты начал вспоминать больше?

После того, как Джио вернули семье, он уже не был тем маленьким мальчиком, которого у нас забрали. Подросток, которого мы вернули, был озлобленным, отстраненным и жестоким.

Он также ничего не помнил о том, кем он был. Или кем были мы.

Даже Лука, его собственный отец, был забыт. Похититель стер воспоминания Джио, и их место заняли новые. Вернувшись домой, Джио заявил, что его зовут Ник и что он не был освобожден от своего похитителя. Нет, он искренне верил, что мужчина, с которым он жил, был его мужем и что у них были любовные отношения. Его преданность Курту, своему похитителю, была настолько сильна, что, когда Курт покончил с собой, вместо того чтобы предстать перед судом, Джио попытался сделать то же самое. Сказать, что мы все были потрясены, узнав, что Джио пытался покончить с собой не один раз, а дважды, после того как его спасли, было бы в высшей степени преуменьшением.

Джио потребовались недели, чтобы, наконец, вспомнить Луку и принять его тем, кем он был. И хотя это был хороший первый шаг, память Джио была, в лучшем случае, отрывочной. О своем пленении он помнил только отрывки, и какими бы ни были эти воспоминания, он не делился ими ни с кем, кроме своего психотерапевта. Врач заверил нас, что для человека в таком состоянии, как у Джио, такие провалы в памяти - это нормально… это был своего рода механизм преодоления. Хотя он не мог с уверенностью сказать, произойдет ли и когда именно, настанет день, когда стена, которую Джио воздвиг в своем сознании, чтобы отгородиться от жестокости, с которой ему пришлось столкнуться, может рухнуть.

Джио долго не отвечал, и я не давил на него. Я был просто рад чувствовать, что он нормально дышит в моих объятиях, а его кожа больше не кажется холодной.

- Не совсем, - пробормотал Джио. - Просто несколько случайных образов или обрывков разговора.

- Значит, когда Тэд дотронулся до тебя... - Начал я, но вынужден был остановиться, потому что при одной мысли о том, что Тэд пытался сделать с Джио, захотелось найти этого дерьмового золотого мальчика, чтобы задать ему еще одну трепку.

- Нет, - перебил Джио. - Это началось раньше. Он, эм, на самом деле помог избавиться от воспоминаний, произнеся мое имя. Но потом он положил на меня руки, и я просто...

- Ты просто что? - Мягко спросил я.

- Застыл, - прошептал Джио. - Папа и дядя Вон учили меня кое-каким приемам самообороны, но когда Тэд... когда он дотронулся до меня, я... я не мог пошевелиться.

По его голосу я понял, что Джио был сбит с толку и измучен. Будучи свидетелем многих его приступов паники, я знал, что его организм не выдерживает, когда адреналин покидает его. Я почувствовал, как он глубоко вздохнул, а затем еще больше расслабился, прижимаясь ко мне. Мне нравилось ощущать его вес на себе. Он