Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2 - Мартиша Риш

— Только крысы пакостят там, где живут. Иди, умойся, тварь бессловесная.

— Да, как прикажете, господин, — произнес я почти без запинки, да так и застыл. Не могу никуда идти, просто не смею. Хочу выйти на солнце, туда, где безопасно, да не дадут. Комнаты этой мне покинуть нельзя. Я должен ждать своих хозяев именно здесь, в их логове. Точно бокал сока или конфеты в вазе.

— Чья на тебе одежда?

— Это вещи хозяина, Оскара

— Упырь!

— Вы знаете о том, что Оскар упырь? — ахнул я.

— Упырь здесь только один, это ты! — прошипел мне в лицо управляющий и схватил за плечо.

— Вы ошибаетесь.

— Марш в купальню. К возвращению хозяйки ты должен быть чист и свеж.

— Да, господин.

Меня пробрал ледяной пот, одежда мигом намокла. Я обнаружил, что не могу, просто физически не могу сойти с места. Управляющий принял мое замедление за упрямство, толкнул. Я рухнул на пол,

— Выпороть бы тебя, да нельзя. Потому что ты — прихоть хозяйки.

Управляющий с силой поднял меня на ноги, поволок к выходу из покоев. Здесь так людно, и как будто тысяча голосов разом всверливается в мою голову. Холодный и скользкий пол бьет по босым ногам. Мы спускаемся вниз, на первый этаж, за окнами особняка я вижу роскошный сад. И управляющий ведет меня не к центральной двери, а к какому-то другому, узкому выходу. Готов спорить, он предназначен для слуг.

— Нам туда? — я не верю своему счастью. Неужели? Хоть бы я стал теперь садовником, хоть бы получить возможность говорить с кем-то, кто не живет в этом доме.

— А ты думал, я тебя поведу в господские купальни? Жди дальше. А пока марш сюда.

— Куда вы меня тащите? Я не понимаю.

— Уж если человек вором уродился, то так оно и будет. Тащит то часы, украшения, то жен чужих ласкает. Гаремник, тоже мне!

Цветочная клумба, ее видно из дома, живая изгородь, а за ней, скрытая ото всех купальня. Всего несколько кадок с водой, да крохотный пруд. Здесь спокойно и чисто, а еще солнце оттолкнуло от этого места тени и уже ставший привычным туман.

— Как намоешься, ступай в дом! Ясно тебе? Я тебя по саду ловить не стану. Скорей гурфов спущу. Те и найдут, и поймают, и до дома донесут. Если не съедят по дороге. Ясно?

— Предельно.

— Даю полчаса. Изволь выбриться как следует.

— Вы дадите мне соли, чтоб я мог согреть себе хоть немного воды?

— Вот еще. Тратить хозяйское добро на гарем? Не бывать такому! Вот вещи, переоденешься в них. Одежду хозяина собой чтоб больше позорить не смел.

Я увидел на одной из скамеек-тумб серый халат, крохотное полотенце. Рядом с ними — богатство, горшочек с мылом. Кажется, еще недавно, в темнице, да и давным-давно, в нашем селении я и мечтать-то не мог о таком. Я тронул рубашку и вдруг осознал, что руки у меня дрожат, должно быть, от страха. Торопливо растянул воротник, сбросил чужую вещь, потянулся к штанам.

— Эй, Дальон.

Я развернулся на голос. Профессор академии выглянул из кустов. И что прикрывать на себе, непонятно. Так и так не избежать унижения. Наполовину я просто раздет, штаны почти сняты, горло перетянул ошейник раба. О клейме гаремника и говорить нечего. Я унижен весь, целиком и полностью. И я все же прикрыл ладонью самый большой свой стыд — ошейник раба.

— Господин профессор.

— Говори тише. Что происходит, Дальон?

— Я…

— Только не оправдывайся. Лучший ученик курса, да я никогда не поверю, чтоб ты взял чужую вещь. Вас же всех столько раз проверяли, ты всегда возвращал, если хоть что-нибудь «случайно» находил. Да и красть часы, теперь, когда до окончания Академии осталось так мало времени… Так что произошло?

— Оскар, он упырь, — почему-то нелегко было произнести это вслух. Будто бы я лгу, что ли? Будто бы я и вправду пытаюсь оговорить достойного барона.

— У тебя есть доказательства? — преподаватель сморщился. — Да вот, шрам на шее, — я показал то, что выступало вверх от ошейника. Как же давит эта штука на мое горло, — Он укусил меня. То есть, Оскар, его сиятельство.

— Укусил, значит?.. Если все так, то почему ты тогда жив?

— Укус прошел вскользь, я увернулся. Почти увернулся Господин, они все упыри. И сам Оскар, и его жена. Вы мне верите?

— Знаешь, пожалуй, верю. Тот Дальон, которого я знал, не стал бы лгать просто так. Вот, покушай. Прости, если я зря так. Но… рабов, их редко кормят досыта. Жена испекла. На скамью опустился платок, в нем как будто бы что-то лежит. Я прошёл вперёд, развернул желанный сверток. И вправду два пирога. Есть нет сил, но из глаз вдруг брызнули слезы. Никто и никогда обо мне так не заботился. Чтоб пробраться в чужой сад, выслушать, принести немного вкусной еды. Я вцепился в прожаристую корочку, с наслаждением погрузил зубы в мякоть, будто в своё спасение. Жирное мясо, тающий сыр, да пироги эти еще же совсем теплые! И как вкусно, как ценно, что так позаботились обо мне

— Ешь, все хорошо, со всем разберемся. Если ты прав, Оскар получит сполна. И за то, что он с тобой сотворил — тоже. Профессор приблизился, потянулся к ошейнику, я дрогнул, ожидая магического удара. В темнице именно этот жест мага служил преддверием пытки. Чтоб язык не смел распускать, чтоб не смел говорить больше дурного о досточтимом Оскаре.

— Я только взгляну, — с нажимом в голосе произнес профессор, провел пальцем по моей коже, — Надрезал, но яда не впрыснул. Ты и вправду не стал упырем, мой мальчик. Очень тебе повезло. Фух, я уж боялся.

— Спасибо, — и снова мой голос дрогнул.

Как же давно я не чувствовал такого доброго к себе отношения. Черт. Как это оказывается важно, чтоб тебе просто поверили, выслушали, принесли горячей еды.

— Ну, иди совершай омовение, я не стану мешать. Вернусь к обеду, напрошусь в гости. Хочу сам поглядеть на этого Оскара с женой, так сказать, поближе.

— Да, я буду ждать.

Вымылся в ледяной воде, оделся в почти негодные вещи, застиранные до такой степени, что кожа просвечивает сквозь ветхую ткань. Как же холодно на ветру, совсем отвык я от сельских купаний в прудах. Вон и кусты шевельнулись. По дорожке ступает та самая горничная, что привязалась ко мне вчера. Смотрит прямо, а я почему-то краснею, отвожу от нее взгляд.

— Ну, что, промерз? Идём, котик, тебя просит к обеду хозяйка.

— В каком это смысле? — дернулся я.