Свет и радость - Эли Розен

И стоит мне о нем подумать, как я слышу Кэла — еще до того, как он появляется. Старые дома не умеют скрывать скрип ступеней.

— Прости, мне никто не сказал, что ты уже здесь, — говорит он, спускаясь.

На нем красно-зеленый рождественский свитер, волосы собраны в пучок резинкой в тон, лицо напряженное. Он, честно говоря, невыносимо милый. И очень наглядное напоминание о том, что, по его словам, не может между нами случиться.

— Все в порядке, — уверяю я. — Твой папа уже делает мне напиток, мне прекрасно.

— У тебя носки и ботинки совершенно мокрые!

Я смотрю вниз.

— Ничего страшного, — отмахиваюсь. — Не переживай.

Он качает головой и идет в гостиную. Я следую за ним и сразу замираю. Огни оплетают каждую деталь комнаты, а в центре стоит огромная елка, увешанная таким количеством игрушек, каких я никогда не видела. Кэл наклоняется и шарит среди подарков.

— Я не большая специалистка по Рождеству, — говорю я, — но почти уверена, что в сочельник нельзя просто так вылавливать любые подарки из-под елки.

Он фыркает и выпрямляется, держа в руках небольшую коробочку в обертке.

— Это что? — спрашиваю.

— Ничего особенного, просто маленький подарок для тебя.

— Ты же говорил, что…

— Это совсем пустяк. — Он жестом показывает, чтобы я открыла. Я не хочу спорить. Разворачиваю бумагу — внутри мягкие уютные носки с бубенчиками и полосками, а сверху надпись «Шерстливого Рождества!» — Родители обожают рождественские носки, — объясняет Кэл. — Завтра у всех будут свои пары, так что я купил и тебе, и подумал… — он смотрит на мои промокшие ноги, — что сегодня они пригодятся куда больше.

Я сжимаю его плечо, слишком боясь, что если попытаюсь обнять, то снова потянусь к нему сильнее, чем следует, хотя он довольно ясно высказался в тот вечер.

— Спасибо.

Мама заглядывает в гостиную и зовет нас к столу, и мы идем за ней в столовую.

За ужином я наконец до конца понимаю, что имел в виду Кэл, когда говорил, что рядом с моей семьей он был одной своей версией, особенной. Потому что сейчас так веду себя уже я. Я впервые вижу, как это — быть буфером между человеком и его собственной семьей, рядом с которой он не может просто расслабиться. Его родные тихие, с понятной подспудной грустью, но при этом совершенно не понимают, что ему нужно. Они буквально ступают вокруг него на цыпочках, надеясь, что одной вежливости хватит, чтобы протянуть вечер, нашпигованный минами-слонами. Все это трогательно и по-человечески хорошо… и при этом ужасно душно.

Поэтому я становлюсь самой позитивной и лучшей версией себя из всех возможных. Рассказываю им про Nosh Sticks. Расписываю сцену с Кэлом и Этаном на «Хануке на площади» как эпическую драму. Настойчиво прошу их открыть мой подарок — оливковое масло из маленькой тосканской винодельни с новой системой фильтрации, от которой я в восторге и о которой могу говорить бесконечно.

И я вижу, как моим энтузиазмом потихоньку раскручивает всех троих. Будто банки с тугой крышкой, которым нужна пара дополнительных резких ударов по дну, чтобы наконец поддались.

После десерта я поднимаюсь, собираясь уходить, но нас ждет сюрприз. Дождь превратился в настоящий субтропический ливень, улица уже ушла под воду.

— Ты не можешь в такой дождь идти домой, дорогая, — говорит Джуди, выглянув в окно. — Очень мило, что вы с такой серьезностью относитесь к идее ночевать у родителей по отдельности, но мы все взрослые люди. Оставайся, переночуешь у нас. Ты все равно придешь на рождественское утро, так что нет смысла скакать туда-сюда. — Она хлопает меня по руке, и в этом жесте столько тепла, будто я у них уже годами. — Мы так рады, что ты появилась в жизни Кэла.

Впервые за все это представление во мне кольнуло настоящее сожаление. Наверное, следовало почувствовать его еще на прошлой неделе — но как я могла жалеть о том, что познакомилась с Кэлом? А вот об этом — о двух людях, которые потеряли любимую невестку и наблюдали, как ломается их сын, — об этом я, возможно, должна была подумать заранее.

Но, видимо, карма решила, что пора. И сейчас она закроет меня в одной комнате с мужчиной, в которого я влюбляюсь, а он не может позволить себе хотеть от меня ничего.

Прекрасно.

Я гляжу на Кэла — он выглядит таким же ошарашенным этой перспективой.

— Я все равно могу проводить тебя домой, если ты хочешь… — начинает он, но его мама сразу перебивает:

— Глупости. — Она берет меня за руку и тянет наверх. Я оглядываюсь на Кэла — у него каменное лицо, помощи ждать неоткуда. — Тебе нужна пижама? Можешь взять футболку Кэла… Хотя, может, лучше так: у меня есть запасные рождественские пижамы, будет мило. — Она начинает рыться в комоде, а я даже не знаю, как ее остановить.

Кэл поднимается следом и шепчет мне на ухо:

— Я правда могу отвести тебя обратно, если ты захочешь.

Но Джуди уже находит нужный комплект и, сияя, протягивает его мне. Такое довольное лицо невозможно перечеркнуть отказом.

— Спасибо, Джуди, — говорю я. — Мне очень приятно.

Я снова смотрю на Кэла. Он кивает, принимая нашу общую судьбу с тем же обреченным видом, что и я.

— Спасибо, мам, — говорит он. — Ну, тогда мы пойдем спать.

Я иду за ним через коридор в комнату, будто законсервированную в его студенческие годы: везде кубки за футбол, на стенах — универсальное искусство из разряда «мама решила, что так будет красиво» лет двадцать назад. На каминной полке — фотографии подростка Кэла с красивой девушкой, которую он позже, видимо, назвал женой. И сердце у меня сжимается, неудивительно, что ему тяжело здесь, где каждая деталь пропитана счастливыми воспоминаниями.

— Я могу спать на полу.

Я оборачиваюсь — он стоит в дверях, выглядит несчастным.

— Я не позволю тебе еще сильнее убить колено, — возражаю. — Нормально, переживем. Поделим кровать. Это будет… — я бросаю взгляд на кровать и понимаю, что она максимум полуторка. Снова смотрю на Кэла, он приподнимает брови.

— Я маленькая, — выдавливаю я. — Я помещусь.

Кэл садится на край кровати, смеясь:

— А я — нет. И точно не помещусь спокойно.

Я закрываю лицо руками:

— Вот и думай теперь, это такая расплата за ложь?

— Мы с тобой уже две религии задействовали, — усмехается он. — Можно и третью подключить.

— Нет никаких рождественских метафор, которые