Свет и радость - Эли Розен

— Кажется, Санта в таких случаях выдает только уголь. Не припоминаю рождественских песен про то, как обманываешь родителей, а потом вынужден делить кровать с женщиной, которая тебе нравится, но с которой тебе не стоит встречаться.

— Тут где-то напрашивается шутка про «список плохишей», но все варианты звучат слишком двусмысленно.

Он кидает в меня подушкой, и я взрываюсь смехом.

— Я переоденусь в ванной, — говорит он, поднимаясь. — Потому что я джентльмен. — Подмигивает и закрывает за собой дверь.

Между нами столько всего могло бы быть неловким за эту неделю. Но почему-то каждый раз мы будто обходим острые углы. Постоянно вытаскиваем друг в друге свет.

Похоже, мне остается принять этот ханукально-рождественский перекресток как маленькое чудо, которое однажды заставит меня улыбнуться при воспоминании.

Я переодеваюсь и забираюсь под одеяло. Через пару минут он тоже ложится и выключает свет.

Он выглядит в этой кровати просто абсурдно огромным. Я у самого края, но мы все равно соприкасаемся, и наше дыхание звучит слишком громко для такой тишины.

— Это смешно, — наконец говорит он, переворачиваясь. — Если мы будем стараться вежливо не касаться друг друга, один из нас точно свалится.

Картина и правда забавная.

— Да, я не спасу твое колено, если ты грохнешься им вниз.

— Можно я… — начинает он.

— Да, — выдыхаю я, и тут же позволяю себе расслабиться. Его рука обнимает меня, подбирая мое маленькое тело под себя.

Удивительно, как быстро я перехожу от нервной бессонницы к уютному кокону. Его подбородок почти касается макушки моей головы, мои ноги заканчиваются где-то выше его, я вся в его тепле.

И уже засыпая, я почти уверена, что слышу его шепот:

— Твой смех все делает легче.

Просыпаюсь я в пустой кровати и ненавижу, что это так расстраивает.

Если уж я оказалась героиней штампа «одна кровать на двоих», разве мне не положено по крайней мере бонусом проснуться, крепко обняв того, кто мне так отчаянно нравится?

Если сегодня последний день, когда я притворяюсь девушкой Кэла, разве я не заслужила хоть маленькое рождественское чудо?

Наверное, человеку, который празднует Хануку, стоило ожидать именно такого исхода.

Я тихо спускаюсь вниз, смущенная тем, как выгляжу: волосы растрепаны, а умыться удалось только его кусковым мылом.

Но едва я вхожу в гостиную, как все поднимают головы и искренне радуются мне. Полная противоположность тому, что бывает у меня дома. Там мне еще повезет, если кто-то заметит, что я вообще пришла. А в доме Дюран я — гостья, которую ждут. Джуди хлопочет вокруг меня, уверяя, что в ее пижаме я выгляжу прелестно (думаю, она просто счастлива, что появился еще один низенький человек). Чарльз вскакивает и бежит за кофе и пирожным. А Кэл смотрит на меня с такой нежностью, что я готова лопнуть. Будто он действительно проснулся, обнимая ту, кто ему тайно нравится… но кому он отказывает в праве сделать его счастливым. Я не удерживаюсь и сажусь рядом с ним на диван.

— У меня кое-что для тебя, — говорит он и протягивает маленькую коробку.

— Еще подарок? — дразню я.

— У тебя было восемь вечеров, чтобы я полюбил Хануку, а у меня есть только две ночи и один день.

— Вообще-то Рождество длится двенадцать дней, — подсказывает Джуди вполне прозрачно. Кэл закатывает глаза и сует мне коробку.

Я открываю и начинаю хохотать. Елочная игрушка. Но явно для Хануки: синяя, с менорой. И, главное, в форме черепашьего панциря.

— Я же не смогу повесить это дома, если Шелс увидит! — смеюсь я. — Где ты вообще такое достал?

— Зашел в магазин при синагоге на Хаселл-стрит, — говорит он так спокойно, будто это самое обычное место, куда он заходит. Мне становится тепло при мысли, как он там стоит, окруженный менорами и болтушками-волонтерами. — Шелс переживет. Это не настоящий панцирь, их нельзя покупать или продавать. Но логгерхед — официальная рептилия Южной Каролины, поэтому их образ на всех местных поделках.

— И сколько какая-нибудь бабушка просвещала тебя насчет ханукальных игрушек и морских черепах?

— Минут двадцать, не меньше, — пытается он удержать серьезность.

— «Официальная рептилия»?

— В двадцати восьми штатах есть такие. И да, в Нью-Йорке тоже. И это тоже черепаха.

— Не верю, что она знала это наизусть.

— Именно знала, Мириам, — говорит он. — Потому что у ее подруги Эстер есть двоюродный брат Джеффри Диновиц, депутат законодательного собрания Бронкса, и в две тысячи шестом он привлек школьников, чтобы выбрать обыкновенную щелкающую черепаху. И добился, чтобы ее утвердили.

Я смеюсь так сильно, что у меня наворачиваются слезы.

— Знаешь, восемь ночей Хануки не могли бы подарить тебе более еврейского опыта, чем эта беседа.

— Это было на одном уровне с летающими гелтами, — соглашается он.

За смехом легко прильнуть к нему боком, позволить себе еще один день притворной близости.

И день и правда выходит идеальным. Я, кажется, должна была догадаться, что при всей своей репутации Рождество окажется веселым. Я смотрю, как Кэл и его родители открывают подарки; тронута тем, что Чарльз и Джуди приготовили пару и для меня. Мы смотрим рождественские фильмы. Все вместе помогают Джуди готовить ужин, а потом едим его в четыре часа дня, потому что «традиция». (Слушайте, для евреев достаточно слова «традиция», чтобы не задавать лишних вопросов.)

Когда Кэл провожает меня к двери в конце вечера, мы задерживаемся. Смотрим друг на друга, так много хочется сказать и нет ни одной фразы, которая помогла бы.

— Спасибо, что вернула мне радость Рождества, — произносит он. Его взгляд скользит по моим растрепанным волосам; я вижу, как его рука будто тянется убрать прядь за ухо. Разочаровывает, что он этого не делает.

— Спасибо тебе, что сделал Хануку веселее, чем она когда-либо была, — отвечаю я.

Он тянет меня в короткое объятие — скорее порыв, чем решение. Но потом крепче сжимает, вдыхая меня. Все несказанное нависает между нами.

И как бы мне ни хотелось спорить с его убеждением, я знаю лучше многих: человека нельзя заставить измениться.

Я нехотя отстраняюсь и целую его в щеку:

— Увидимся в нашем районе, Кэл.

А потом разворачиваюсь и ухожу. Праздники кончились.

Глава 7

Солнце льет в окно, и я натягиваю одеяло на голову. Не хочу встречать этот день. Мой скучный день без праздников и без людей, с кем их отмечать.

Хотя, если быть точной, сегодня второй день Рождества, Джуди ведь справедливо заметила, что их двенадцать.

Чудесно. Теперь у меня в голове заела песня «Двенадцать ней Рождества», и эта бодрость только сильнее