Неизбежная тьма - Рейвен Вуд

Я блокирую все эти эмоции и вместо этого выпрямляю спину и высоко поднимаю подбородок, когда останавливаюсь перед полированной деревянной дверью в главный кабинет на верхнем этаже. Сделав глубокий вдох, я поднимаю кулак и стучу.

— Да, — доносится из-за двери сильный голос.

И от одного этого звука мое самообладание едва не рушится снова. Мне требуется дополнительная секунда, чтобы взять себя в руки, прежде чем я открываю дверь и вхожу внутрь.

Кабинет остался таким, каким я его помню. Книжные полки из темного дерева тянутся вдоль всей стены рядом с дверью, а два кожаных кресла расположены у камина у левой стены. Прямо перед ними из окон льется красный свет заходящего солнца и освещает большой письменный стол. А также мужчину, сидящего за ним.

Федерико Морелли, патриарх семейства Морелли и глава самой крупной, влиятельной и опасной мафиозной семьи во всем штате, восседает на богато украшенном стуле за письменным столом, словно на троне. Как всегда, на нем безупречный костюм, сшитый на заказ. Его некогда темно-каштановые волосы теперь покрыты сединой, но карие глаза ничуть не утратили своей остроты.

Они загораются, что случается крайне редко, когда его взгляд встречается с моим.

— Энрико, — произносит он знакомым рокочущим голосом.

На моих губах появляется небольшая улыбка.

— Привет, дедушка.

Стул скрипит по темным деревянным половицам, когда он встает и обходит стол. Еще одна волна тепла, смешанного с болью и пустотой, пронзает мою грудь, когда он кладет руки мне на плечи и сжимает их.

— Как дела, мой мальчик? — Спрашивает он, его глаза изучают мое лицо. — Ты выглядишь обеспокоенным.

Федерико Морелли всегда отличался поразительной проницательностью, и учитывая, что я рос с дедушкой, он мог читать мои эмоции лучше, чем мои родители. С годами я научился лучше скрывать от него свои чувства, но сейчас, по-видимому, отчасти утратил это умение. Поскольку я не хочу признаваться в том, что на самом деле чувствую, возвращаясь в этот дом, я придерживаюсь версии правды.

— Я просто волнуюсь, — говорю я, пытаясь прочесть ответы и в его глазах. — Никто не должен знать, что я жив, поэтому никто не должен увидеть, как мы встречаемся. В конце концов, именно по этой причине я жил с Хантерами последние шесть лет. Так что то, что ты заставил меня сюда приехать, должно означать, что произошло что-то важное.

— Они вернулись, — говорит он. — В преступном мире ходят слухи, что люди, убившие Риккардо и Эльзу, наконец-то объявились.

Мое сердце подпрыгивает в груди. И от того, что я слышу имена своих родителей, и от осознания того, что мой дедушка знает об Изабелле. К счастью, я слишком ошеломлен, чтобы ответить, потому что, когда он продолжает говорить, становится ясно, что на самом деле он ничего о ней не знает.

— Они каким-то образом выяснили, что ты все еще жив, — говорит он и чуть сильнее сжимает мои плечи. — И поговаривают, что теперь они одержимы идеей найти тебя и завершить начатое.

Меня охватывает нерешительность. Я знаю, что, вероятно, мне следует сказать ему, что я уже встречался с одной из них. Но я просто не могу заставить себя сделать это. На самом деле, я даже не могу определиться с тем, что чувствую к Изабелле.

С одной стороны, я вроде как ненавижу ее, и мне следовало бы убить ее на месте из-за той роли, которую она сыграла в убийстве моих родителей. Но, с другой стороны, я также благодарен ей за то, что она сохранила мне жизнь. И я не знаю, что делать с этими противоречивыми эмоциями. Все, что я знаю, — это то, что мне нужны ответы. От нее.

— Насколько близко они подобрались? — Спрашиваю я, потому что мне нужно сказать что-то еще, иначе я передумаю и признаюсь, что уже нашел одну из них.

— Насколько нам известно, их нет в штате. — Он отпускает мои плечи, но продолжает серьезно смотреть мне в глаза. — Пока.

— Можем ли мы выследить их?

В его глазах вспыхивает гнев.

— Нет. Эти люди, они... — Он качает головой. — Они призраки. Такими они и были последние шесть лет.

Гнев в его глазах разжигает во мне жгучую ярость.

Сначала предполагалось, что это будет лишь временным решением. Учитывая, как легко этим людям удалось преодолеть систему безопасности в нашем доме и проникнуть в наши спальни, мы знали, что они могут добиться успеха, если поймут, что я все еще жив, и вернутся, чтобы закончить работу. Поэтому Федерико решил, что я должен продолжать притворяться мертвым и оставаться с Хантерами. Только до тех пор, пока они не поймают тех, кто это сделал.

Но потом недели превратились в месяцы, а месяцы — в годы, а от них по-прежнему не было никаких следов. Они просто появились однажды ночью, убили моих родителей, а затем исчезли, как призраки. Люди Федерико искали их шесть лет, но их как будто никогда и не существовало. Так что с годами моя временная личность Рико Хантера стала полупостоянной.

Но я не Хантер. И на данный момент я даже не уверен, что во мне осталась какая-либо часть от Морелли.

— Пора, Энрико, — говорит он. — Пора перестать притворяться.

Неожиданная вспышка паники пробегает по моим венам. И я даже не могу понять почему. Все, что я знаю, — это то, что я еще не готов вернуться.

— Они уже знают, что ты жив, — продолжает Федерико. — Так что тебе пора вернуться домой как Энрико Морелли и занять свое законное место в качестве моего наследника.

— Нет. — Это слово слетает с моих губ прежде, чем я успеваю как следует его обдумать.

Мой дедушка удивленно поднимает брови.

Я отчаянно пытаюсь придумать, что бы такое сказать. Какое-нибудь объяснение, которое будет иметь для него смысл. И для меня тоже.

— Я хочу закончить свой выпускной год, — это абсолютно нелепое объяснение, которое мне наконец удается выдавить из себя.

Он неодобрительно прищуривает глаза.

— Ты не наемный убийца. Ты Энрико Морелли, единственный наследник империи Морелли. Тебе не нужно ничего заканчивать в Блэкуотерском университете.

— Нет, нужно, — подтверждаю я, лихорадочно пытаясь придумать лучшее объяснение, почему мне нужно остаться. Такое, чтобы не пришлось рассказывать ему об Изабелле, о своих смешанных эмоциях или о странной беспомощности, которую я чувствую. — Это не то, что я имел в виду.

— Тогда что ты имел в виду?

— Возможно, они знают, что я все еще жив, но они не знают, где