Ветер Перемен - Ольга Токарева

Сначала Таиния смеялась, но потом увидела, что Лешар смотрит на неё как-то по-другому: его чёрные глаза выражали изумление и что-то ещё, чего раньше в них не было. Она замерла, почувствовав крепкие руки, прижавшие её к сильному мужскому телу.

Он держал её в объятиях, и они так и стояли, глядя друг на друга. Он протянул руку, убрал с её лица волосы, разметавшиеся от ветра. Завороженный новым чувством, стал наклоняться к её чуть приоткрытым губам, захотел ощутить их вкус.

«Что это со мной?» — пронеслось в голове.

Я смутился от своего поведения и новых чувств, охвативших меня. Отвернулся от неё, схватил свой вещевой мешок и рванул в дом.

А Таиния так и стояла, боясь пошевелиться, по телу проходили ранее незнакомые ей волны желания, от одной только мысли о его прикосновении всё внутри замирало. Она так и пошла за ним в дом, постепенно приходя в себя.

Сердце моё бешено застучало, я не понимал, что со мной происходит. Поднявшись на крыльцо, вошёл в дом, поздоровался. Кана мне что-то говорила, я смотрел на неё и не мог понять смысла слов, а единственное, что смог произнести, было, что она на сегодня свободна. Уходить сразу ей, как видно, не хотелось, она пыталась что-то говорить, но, поняв, что я её не слышу, ушла.

Нахлынувшие на меня чувства были непонятными, они переворачивали всё внутри. «Наверное, устал. Нужно принять ванну». Я пошёл в умывальню, набрал в ванну воды, лёг и долго лежал так, пытаясь разобраться в себе. Образ Таинии вновь и вновь возникал передо мной. Вылез из ванны, подвязался полотенцем и пошёл в свою комнату, стараясь не смотреть в сторону, где сидела Таиния. Лёг на кровать, но уснуть так и не смог.

Таиния видела, как Лешар разговаривал с Каной, и как он пошёл мыться, когда та ушла. Она села за стол и стала ждать, когда Лешар выйдет, а при этом всё думала: «И чего это он о себе возомнил? Да как он посмел? Сейчас я ему всё выскажу!» Он открыл дверь и вышел из умывальни, с его чёрных волос капали и медленно стекали по спине капельки, пересекали шрам, проходящий через всю спину, и исчезали в полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Он был высок, широк в плечах, узок в бёдрах. Мышцы, натренированные за годы войны, играли при каждом его движении. От него исходили сила и мужество. Вечерний закат добавлял смуглости его и без того загорелому телу. Таиния собралась что-то сказать, да так и замерла с открытым ртом. Казалось, время остановилось, она забыла, что надо дышать. Когда он закрыл за собой дверь, она очнулась, глубоко вдохнула, внутри неё поднималось желание прикоснуться к этому телу. «Что это со мной?» — она долго сидела, уставившись в одну точку, а образ Лешара так и стоял у неё перед глазами. Он так и не вышел из своей комнаты, завалился на кровать, закрыл глаза и тут же увидел её. Вот она бежит, они смеются, её голубые глаза наполнены радостью и счастьем, а её губы… от них замирает сердце, перестаёшь дышать от одного только желания прикоснуться к ним губами.

Не дождавшись его, она ушла к себе в комнату, легла на кровать, а образ Лешара вновь и вновь всплывал в памяти. Из них никто так и не уснул в эту ночь, каждый ворочался в своей кровати, осмысливая новые чувства, пришедшие так неожиданно.

Ссориться мы перестали, старались не попадаться друг другу на глаза. Таиния всё чаще сидела в своей комнате одна, а если мы пересекались, то опускала глаза и быстро уходила. Я стал собираться в дорогу. Кана собирала мне мешок с едой и что-то лепетала, я её не слушал. Сел за стол впервые, уезжать не хотелось. Из комнаты вышла Таиния.

— Ровно через год у меня будет день рождения. Хоть я и не помню своего прошлого, но это точно будет день моего совершеннолетия. Если сможешь, приезжай.

Мы сидели и смотрели друг другу в глаза. Не знаю, сколько мы бы так просидели. В дверь постучали. За мной зашёл Дакур. Мы стали друзьями, когда на поле сражения я прикрыл его спиной, и теперь память об этом останется у меня на всю жизнь. Мы вышли на крыльцо дома, сердце защемило, я не мог больше бороться с собой. Повернул назад, рванул дверь, зашёл в комнату — передо мной стояла Таиния в слезах. Я подошёл к ней, притянул к себе, смотрел на влажные от слёз глаза и слегка припухшие губы, которые притягивали меня к

себе как магнит. Не в силах больше владеть собой, я поцеловал её. Сначала слегка, нежно, а потом впился своими губами, наслаждаясь их вкусом и её телом, отвечавшим мне на прикосновения. Мы бы так и стояли, наслаждаясь новыми нахлынувшими чувствами, если б не Дакур. Простояв на улице некоторое время и не дождавшись меня, он опять пошёл за мной, увидел нас, заулыбался и просто силой выволок меня из дома. В дороге я всё время молчал, а он ухмыльнулся:

— Да ты никак влюбился в собственную жену?

Я посмотрел на него удивлённо, соображая, о чём это он, и мы оба расхохотались.

На границе всё было спокойно, служба шла своим чередом, день сменялся ночью. Одни только мысли о ней сводили меня с ума. В мыслях каждую ночь я целовал её губы, всё тело наполнялось желанием от воспоминаний о прикосновении к её телу. Оставалась неделя до дня рождения Таинии. Я договорился, что меня отпустят. Собрав кое-какой провиант и сев на коня, я выехал за ворота заставы. Времени хватало: до Стайвана — три дня быстрой езды по дороге, так что ещё есть время в запасе. Я хотел ко дню рождения Таинии купить подарок. Ребята подсказали, что в одной деревне живёт ювелирный мастер, и тут меня осенила мысль купить ей какое-нибудь украшение. Проехав два дня, я свернул по указателю в нужном направлении. Вдали виднелась деревня. Подъехав ближе, я разглядел небольшие, но добротно построенные дома с большими дворами, где гуляла разная живность. Жилище ювелира выделялось на фоне деревенской картины. Это был большой двухэтажный дом из крупных брёвен с резными ставнями. На крыше — флюгер в форме полумесяца, с острия которого свисала небольшая цепочка, на конце её болтался стеклянный шарик; когда лучи солнца попадали на него, он переливался цветами радуги. Я даже зажмурился, до того яркой