Поцелуй Короля Дракона - Эми Пеннза

И давление. Его щеки ввалились, когда он сосал меня от корня до сочащегося кончика. Его рот был горячим, влажным раем, и я мог только запутаться пальцами в его волосах и извиваться, как шлюха, в которую ему всегда удавалось превратить меня.

Как раз в тот момент, когда я собирался кончить, он отстранился и перевернул меня на живот. Он двигался как ртуть, схватив меня прежде, чем я успел сориентироваться. В мгновение ока он схватил меня за бёдра и рывком поставил на четвереньки. Твёрдая рука между моими лопатками заставила меня приподняться на локтях, а затем его ладони раздвинули мои ягодицы, и его язык коснулся моей дырочки.

— О... боги, — я крепко зажмурился, когда миллион рецепторов удовольствия сработали одновременно. Горячий и скользкий, его язык проник в меня, безжалостно погружаясь. Это было громко и грязно, и я задрал свою задницу ещё выше, потому что ничего не мог с собой поделать. Он обрабатывал мою дырочку так же, как обрабатывал мой ствол, посасывая и покусывая, пока я не превратился в лужицу похоти. Он раскрыл меня таким образом, разоряя тугое кольцо мышц глубокими, безжалостными движениями. Моё сердцебиение пульсировало в моём члене, и я прижался щекой к мокрому камню, когда до меня донеслись стоны и не совсем мужские всхлипы.

Его рот оторвался от меня, а затем его член оказался там, вонзаясь в моё тело одним толчком. Я стиснул челюсти, борясь с жжением, которое быстро превратилось в тёмное, расплавленное удовольствие. Он жёстко трахал меня в течение нескольких минут — а может быть, это были часы или дни, — прежде чем приподнять меня и обхватить рукой за грудь. Теперь я был прикован к нему, пригвождён к месту и беспомощен делать что-либо, кроме как сидеть у него на коленях и терпеть его жестокие толчки.

Но у меня был выход. У меня всегда был выход. Я мог превратиться в дым и сбежать в любой момент.

Конечно, я этого не сделал. Вместо этого я склонил спину и позволил ему трахать меня. Я позволяю ему сверлить это волшебное местечко внутри меня, каждый толчок вызывает вспышку электрического, раскалённого добела блаженства.

Сколько раз мы это делали? Трахались просто так? Тысячи, и их всегда недостаточно. По моему лицу стекал пот. Наши смешанные стоны и шлепки его бёдер по моей заднице эхом разнеслись по склепу. Он протянул руку и схватил мой дёргающийся член свирепой хваткой.

— Да, — взмолился я. — Погладь меня.

Он погладил. И едва он коснулся меня, как я выгнулся дугой и брызнул ему на руку и на пол. Я кончил так сильно, что моё зрение затуманилось, и я лишь наполовину осознавал, что он сильно толкается и пульсирует глубоко внутри меня.

Ещё одним быстрым движением он соскользнул с моего тела и потащил меня вниз рядом с собой, как добычу, которую он поймал и намеревался сохранить. Он обвился вокруг меня и обвил толстой рукой мою талию, его большое тело было горячим, как кузница. Его сердце колотилось у меня за спиной, и на один тихий, блаженный миг всё стало идеально. Обычно.

Но это было всего лишь притворство.

Когда туман моего оргазма рассеялся, его место заняло знакомое чувство вины. Как бы я ни убеждал себя, что ему это нужно — или что секс облегчает его контроль, — мне приходилось задаваться вопросом, был ли я таким альтруистом, как думал. Может быть, это тоже было просто притворством.

Я повернулся в его объятиях и внимательно посмотрел на него. Его глаза были закрыты, выражение лица, умиротворённое во сне. Я провёл большим пальцем по золотистой брови.

— Кормак.

Ничего. Сегодня вечером он сказал мне три слова, и только одно из них было похоже на беседу.

Осторожно двигаясь, я высвободился из-под его руки и взял свои пижамные штаны. Сомнус был ядом. Несколько капель убьют смертного за считанные секунды. У такого бессмертного, как Кормак, это просто вызывало глубокий сон. Я лёг рядом с ним и нежно поцеловал его. Когда он начал отвечать, я отстранился и вылил содержимое флакона ему в рот. Он нахмурился, и его ресницы затрепетали.

— Полегче, — пробормотал я, снова поглаживая его лоб. Когда он сглотнул, я выпустил задержанный воздух. Бросив последний, затяжной взгляд, я встал и приготовился перекинуться.

— Люблю тебя, Найл, — внезапно сказал он. Его глаза всё ещё были закрыты, а голос звучал хрипло. — Скучаю по тебе, когда ты уходишь.

У меня перехватило горло. Эмоции захлестнули меня — шквал чувств, стремящихся вырваться из моей кожи и течь до тех пор, пока я не истеку кровью. Я запихивал их все в себя, пока не стал холодным, твёрдым и онемевшим, как лёд.

— Я тоже по тебе скучаю, — сказал я. Я проглотил комок в горле. — Когда ты уходишь.

Затем я превратился в дым и сбежал, прежде чем разлетелся на части.

Глава 3

Изольда

Разротия

Мир демонов

— Изольда?

Я отвернулась от окна и увидела своего отца, стоящего в дверях моей спальни. Тревога пронзила мои вены. Он должен был уйти час назад. Вместо этого он был здесь, без шляпы, и выглядел так, словно направлялся не ко двору короля Эрказа.

— Что-то не так? — спросила я, надеясь, что мой голос звучит нормально. О боги, что, если он раскрыл мой план? Я натянула на лицо улыбку, но всё это казалось неправильным и нелепым. Может быть, он бы и не заметил, учитывая расстояние между нами.

Он придвинулся ближе, его каштановые кудри позолотились в свете лампы.

— Нет… Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Со мной все в порядке, — только теперь у меня вспотели ладони. Я спрятала их в складках своей юбки. — Разве ты не собираешься на суд? — Пожалуйста, скажи «да».

— Да, через мгновение, — он оглядел комнату и нахмурился. — Ты ещё не набрала ванну? Уже почти восемь. Ты всегда моешься в восемь.

Я указала на расписную ширму в углу.

— Я приму её там.

Он нахмурился ещё сильнее, уставившись на ширму.

— Обычно ты принимаешь ванну перед камином.

— Знаю. Мне просто захотелось перемен, — и теперь я пинала себя за это. Мой отец терпеть не мог перемен в распорядке дня. Я всегда списывала это на то, что он врач. Лекарства должны были выдаваться в точных количествах. Даже незначительные отклонения могут быть смертельно опасны. Он распоряжался нашими жизнями так же, как руководил своей практикой. Другими словами, он никогда, ни за что не допускал никаких