Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки - Ксения Маршал

первом этаже и закрытым двором. Видимо, дела у Евсея идут в гору. Надо ли говорить, насколько несоответствующей этому месту я себя ощущаю? Гораздо уютнее было за городом с Николаевной. Но она, к сожалению, решила, что там я себя закапываю.

– Ты бежишь от жизни, дочка, – с горечью сказала она мне, пока мы паковали ее вещи. – Элементарно прячешься у меня, я же вижу. И я рада была поддержать тебя в самом начале, дать опору и возможность оправиться от горя. Но время не стоит на месте, и тебе следует двигаться дальше. Полгода уж прошло, как ты тут.

– А что, если я не хочу? Если мне нравится тут? Да я тут счастлива!.. – возразила, но почти сразу сникла, – была.

Николаевна тепло и немного печально улыбнулась.

– Ты можешь обманывать меня сколько угодно, но саму себя не обмануть. Ну какие тут перспективы? Ты молодая, красивая, добрая. У тебя жизнь только начинается! А ты предпочитаешь возиться в глуши со старухой. Евсей – отличный шанс для тебя перебраться в город и начать все с нового листа. На самом деле он не такой ужасный, как кажется поначалу. Жесткий да, но не подлый, не гнилой. Да и Ульяна к тебе очевидно потянулась. Разберетесь с опекой, поживете чуток, и ты будешь свободна. Оплатить твои услуги сын обещал щедро, и я ему верю. Тебе хватит и квартиру снять, и пожить какое-то время, пока ищешь работу. Понимаю, он принудил тебя не самым приятным образом, но иногда то, что нам кажется отвратительной неизбежностью, на деле оборачивается чуть ли не подарком судьбы. Поверь пожилой женщине. А если уж после всего ты решишь, что город категорически не твое, я тебя с радостью приму обратно, и будем жить душа в душу, – на прощание Елена Николаевна сжала меня в настолько крепких объятиях, что у меня слезы на глазах выступили.

Я смогла только шмыгнуть носом и выдавить жалкое «спасибо». Теперь же я в компании Журавлева и, несмотря на оптимистичные заверения старушки, совсем не представляю, чего от него ждать.

– Ульяну пришлось оставить с моей секретаршей, – как-то сурово и недовольно отвечает Евсей. – Они сегодня всех врачей проходили, чтобы доказать, что ребенок у меня абсолютно здоров. В том числе и психически. Не смог ее взять с собой. Да и не хотел. Взрослые разборки не для детских ушей. Она и без того уже насмотрелась и наслушалась.

Искренняя забота Журавлева о дочери подкупает. На самом деле мне трудно объективно оценивать его. Два совершенно разных образа: отличный родитель и бескомпромиссный делец, не бьются в один. Мне вообще непонятно, как столь противоположные качества могут сочетаться в одном человеке!

Больше мы с «женихом» в этот день не разговариваем. Ну, практически. Он подхватывает мои сумки с вещами – пришлось взять с собой едва ли не все имеющееся – и ведет до квартиры. Там коротко показывает свои хоромы, состоящие из общей части – огромного холла, кухни, гостиной – и приватной, в которой поместилось помимо четырех спален несколько санузлов.

Я выбираю ту, что поближе к Ульяниной и подальше от Евсеевской. Секретарша, довольно серьезного вида женщина, годящаяся мне в матери, прощается, стоит нам только вновь появиться в гостиной, где они с Улей собирают мозаику. Журавлев ее благодарит и отпускает. А Ульяша тут же бросается ко мне:

– Вар-р-ря! – прыгает и обнимает за талию. – А это правда, щто ты теперь моей мамой будещь? – заглядывает мне в глаза с надеждой.

Перевожу сердитый взгляд на Евсея. Ну вот зачем? Он же знает, что брак у нас фиктивный, и рано или поздно я от них уйду! Для чего обманывать ребенка, дарить девочке надежду? Детки, они же искренне привязываются и навсегда…

В моменте решаю, что, как бы ни сложились наши отношения с Журавлевым, общаться с его дочкой я не прекращу. Иначе никакой свадьбы!

– Я не говорил ничего, – одними губами сообщает он мне, мрачнея на глазах. – Наверное она сама подслушала.

И я снова возвращаю внимание Уле, в уме лихорадочно подбирая правильные слова.

Глава 10

– Ох-х-х… – выдыхаю потерянно, когда молчание слишком сильно затягивается. От Журавлева помощи ждать бесполезно. – А ты правда хочешь этого? – уточняю у девочки осторожно.

Все-таки, мама – это святое, мне ли не знать. Не хочется сейчас наломать дров в попытке причинить добро. Ведь всем известно, куда ведет такая дорожка.

– Ты хорощая, – только и отвечает Уля, тычась мне носом в живот, как котенок. – Я хочу с тобой жить. Не хочу к Эльвир-ре Олеговне, – бубнит оттуда.

У меня сердце сжимается от боли за эту маленькую и такую искреннюю девочку. Вот за что на ее долю выпало все это? Ну не должны детки страдать, ладно мы, взрослые…

– Знаешь, я всегда мечтала о такой дочке, как ты, – говорю сдавленно. В горле ком размером с квартиру Евсея, на глаза слезы наворачиваются. – Я буду счастлива стать твоей мамой, – всхлипываю все-таки.

Ульяша замечает и отодвигается от моего живота.

– Ты расстроилась или тебе больно? – в голубых чистых глазищах океаны тревоги.

Выдавливаю улыбку. Качаю головой.

– Нет, это я от счастья. У взрослых такое бывает, – хлюпаю носом и порывисто прижимаю Ульяну к себе.

Тут же ловлю тяжелый нечитаемый взгляд Журавлева. Хочется поежиться, но я просто отворачиваюсь и наслаждаюсь теплыми детскими объятиями.

Потом мы с Улей перемещаемся на кухню, где я варю ей какао, быстренько пеку оладушки и кормлю девочку нехитрым ужином. Большую часть оставляю в тарелке на столе – вдруг ее отец тоже проголодается. После мы вместе чистим зубы, переодеваемся в пижамы, и я читаю Ульяше сказку до тех пор, пока с ее кроватки не начинает доноситься мерное сопение.

На цыпочках, стараясь не издавать шума, пробираюсь к себе в комнату и без сил падаю в кровать. Сумасшедший день! И как хорошо, что он наконец подошел к концу. Если честно, я немного побаиваюсь, что Евсей вздумает нанести визит. Отчитает там за самоуправство или опять начнет «выводить на чистую воду». Но, к счастью, он не объявляется, и вскоре я медленно уплываю в сон.

***

Новый день начинается не с кофе.

– Мама! Мама! Ты уже не спишь? – бодро звенит детский голосок над ухом. Зубы сами собой смыкаются в