Плохая жена. Цена свободы - Елена Левашова

Алина.

Не понимаю, что со мной присходит? Я ведь давно не реагировала ТАК. На людей и мир вокруг… Будто кто-то меня разбудил ото сна — долгого, болезненного… Я в последние годы ни черта не чувствовала. Одеревенела.

А, почему я не бросала Егора, спросите вы? Жила по накатанной?

Мне стало все равно.

Стадия отрицания затянулась, кристаллизовалась во что-то монументальное.

Обычно ведь отрицание сменяется принятием, а потом начинается борьба. Ведь так бывает у нормальных людей?

Все, даже самые нерешительные, что-то делают.

Разводятся, пытаются вернуть мужа, завоевать его любовь и доверие, а я…

Я с самого начала… купила… Не завоевала, а отдала то, что у меня было в избытке.

Наверное, это нас и погубило. Он всегда чувствовал себя приживалкой возле меня. Понимал: все, что у него есть — от моего отца. Благородства и благодарности в нем не было, потому и… Случилось то, что случилось.

Я думала, что рождение ребенка все исправит, но… Бог наказал меня бесплодием.

— А что слева, Алин? То есть Алина Михайловна? — спохватывается Давид, легонько задевая мою кисть.

По телу снова проносятся колкие, похожие на снежинки мурашки…

Я слишком отчетливо помню, как его ладонь накрывала мою… Наши пальцы дрожали, переплетаясь…

— Озеро. Склон каменный. Очень крутой. Тимофеевич живет на берегу, у него пастбище, коровы и кони. Лошади, кстати, из моей конюшни. Я обожаю у него бывать, особенно летом. Так не пахнет нигде, — улыбаюсь я, а Давид снова забирает мою руку и держит в захвате своей большой, горячей ладони.

«Скажи же что-нибудь, дура! Отшей его, пусть отвалит», — шепчет мне внутренний голос.

— А ты могла бы сделать что-то, не думая? — шепчет он, сверля меня взглядом.

— Совсем не думая? Безрассудный поступок?

— Знаешь, что мне иногда, кажется? — произносит Давид, отпуская мою ладонь. — Люди перестали слушать себя. Заменили инстинкты, веления сердца холодным расчетом. Им проще купить.

Меня словно током бьет… Сердце колотится, заглушая окружающие звуки.

— Да, я совершала такие поступки, — бросаю я равнодушно. Буднично, словно речь о походе в магазин. — Как ты сказал, безрассудные. И я пообещал себе не повторять их больше.

— Алина Михайловна, что это там? Та самая ярмарка? — меняет тему Давид.

— Да.

Черт бы побрал этого холеного красавчика. Он все собой затопил… Щекочущим нос ароматом одеколона, энергетикой, необузданной сексуальностью, которую он надежно прячет подо лживой личиной.

Я точно знаю, что в нем пожар…

Наверное, мое пламя это чувствует. Или моя тьма…

Давид выходит из машины, ждет, пока я отстегну ремень и выйду. Улыбается, расстегивая верхние пуговицы и закатывая рукава рубашки.

— Черт, сколько клубники…

— Идем, у меня тут есть свой поставщик.

— У тебя везде свои люди, да, Алина?

— Михайловна. Мы не переходили на ты, Давид Русланович.

— Хорошо, я не буду вас смущать.

Устремляюсь к лотку Армена. Давид плетется за мной, а старик с огромными усами улыбается, издали завидев меня.

— О! Алина джан, привет. Ты к Тимофеевичу едешь? — зыкает он взглядом на высоченного Давида.

— Д-да…

— Молодец, муж… Решил помочь жене. Правильно, так и надо, Егор. А ты чего шарахаешься? Обними жену, она у тебя такая умница и…

— И красавица, — подыгрывает Давид, ни капли не смутившись.

Мои же щеки пылают. Конечности немеют, а в груди ощутимо печет… Зачем он так, а? Неужели, все знает обо мне и издевается?

— Алиночка, давай я помогу тебе выбрать, детка? — сипло шепчет он, притягивая меня к груди и невесомо целуя в щеку. Еще и еще… Подбородок, лоб, веки…

Господи… Мне хочется зажмуриться… И позволить ему все…

— А чего выбирать? Алина-джан знает, что у Армена Огаджаняна самая лучшая, отборная клубника. И малина тоже. Вы пока целуйтесь нам, старикам, на радость, а мои внуки погрузят все в багажник.

— Зачем? — высвобождаюсь из его объятий я, когда шумный Армен отходит в сторону. — Просто… скажи.

— Прости, я… Я пытался сохранить твою репутацию. Или было бы лучше сказать, что я Давид. И я никакой тебе не муж? Как бы отнеслись к этому мужики?

— Я совсем не подумала об этом. Наверное, я должна поблагодарить тебя?

— Поцелуем. На нас все пялятся. Ума не приложу, как ты могла скрывать от этих милых людей мужа? Они не знают, что ты богачка и владелица завода?

— Нет. Никто. Я скромная.

Приподнимаюсь на носочки и целую его в щеку…

Глава 11

Алина.

Я бессовестно лгу… Армен знает, кто я… Он знал моего отца и прекрасно знает Тимофеевича. И мужа моего… Вернее, того, чья фамилия стоит в графе «семейное положение».

Наверное, в городе нет ни одного человека, считающего наш с Егором брак счастливым. Его частенько видят с другими женщинами…

Он бесстыдно обедает с ними в ресторанах, катает по городу на кабриолете, сорит деньгами…

Его ухаживания мало похожи на щедрость — скорее, это подачка… Такие методы подойдут для «тарелочниц»… Никаких машин и бриллиантов, квартир и курортов.

И все знают… Сначала меня тыкали носом, как нерадивого, глупого котенка.

«Алиночка, я хотела промолчать, но… Тут такое дело… Я видела Егора выходящим из крутого отеля».

Ресторана, клуба, бара, магазина… Да, в особенных случаях Егор дарит своим девкам сертификаты на покупку нижнего белья или одежды.

Я лишь глупо моргала, слушая, как посторонний человек «открывает» мне глаза. Объясняла, что «люблю его, дурака, жить не могу и прочее бла бла».

А потом мне стало все равно…

Я утратила последнюю и единственную надежду стать счастливой… Десятки гинекологов пожимали плечами, не понимая, почему я не могу производить яйцеклетки? Их не было… Я горстями принимала таблетки, ездила на курорты, консультировалась с зарубежными специалистами, но…

Никакая стимуляция не помогала. Я опустила руки и поплыла по течению, срастаясь с навешанным на меня ярлыком плохой жены…

Разве хорошая не родила бы?

Не прогнала любовниц и не заставила мужа вести себя прилично?

Меня устраивало быть плохой, понимаете? Не было сил бороться с окружающим мнением и собственным бессилием…

И теперь нет сил…

Противостоять наполненному огнем взгляду, касаниям сильных рук, теплу нежных губ… Кажется, ниже мне падать просто некуда…

— Не бойся, Алина… Михайловна. Все будет хорошо, — отступает от меня Давид.

Помогает мужикам погрузить ящики с фруктами, садится на переднее сиденье.

— Мы разве не все купили? Я рано уселся? — улыбается он.

— Нет, — прочистив горло, отвечаю я. — Тимофеевич и за это будет ругать.

Сажусь за руль, надеваю солнечные очки и мчусь по пустой, ведущей в поселок трассе.

Давид по-хозяйски открывает панорамное окно на крыше.