Плохая жена. Цена свободы - Елена Левашова

Она идет немного впереди меня. Улыбается, изредка на меня поглядывая. А я пялюсь на ее симпатичный зад…

— То есть вам по душе деревня, а не Мальдивы?

В воздухе жужжат насекомые, по небу плывут редкие, белесые тучки… Ума не приложу, что мне по душе?

Наверное, дело не в стране или городе? В человеке рядом…

Вопрос Алины заставляет уснувшие воспоминания встрепенуться…

Год назад мы с Ольгой полетели… Нет, не на Мальдивы, конечно, но сути это не меняет. Я представлял страну на международном конкурсе молодых ученых-физиков. Тогда я не понимал, зачем она потащилась со мной? Производство ее никогда не интересовало. Наука тоже. Она и университет не окончила.

Филатов упомянул вскользь, что его драгоценная дочурка отчислилась с третьего курса МГИМО. Засунул он ее туда по большому блату. За все отстегивал…

Я пытался докопаться до причины отчисления, но Ольга стыдливо отводила взгляд и молчала.

Дело было не в успеваемости. Случилось что-то посерьезнее.

Отец запретил мне лезть в это. Приказал заткнуться и перестать «терзать бедную девочку».

Я и перестал… Пытался жить с ней, «строить отношения». Ненавижу это слово, но иначе наши отношения сложно назвать. Мы ладили только в постели. Разговаривать не получалось… Оле было со мной скучно. Я старался узнать побольше о ней, ее интересах. Но… У нее их не было. Вернее, был один…

О нем я и узнал во Вьетнаме, когда вернулся раньше, чем должен был…

У меня пошла кровь носом, и я был нужен вернуться в отель.

Уже в холле я почувствовал неладное… Хостес испуганно потянулся к телефонной трубке, завидев меня. Пытался задержать, задавал дебильные вопросы на ломаном английском…

Я отмахнулся, устремившись к лифтам.

Меня догнал второй. Предложил проследовать в медкабинет, справлялся о самочувствии…

Я отказался и скрылся в дверях лифта. Он покачивался и бесконечно долго полз к одиннадцатому этажу.

От номера меня отделял десяток шагов. Я приложил ключ-карту, распахнул дверь. У меня не было настоящей семьи, любви и планов на будущее, но были иллюзии… Хрупкая, похожая на зародыш надежда со временем сделать из нашего с Олей брака что-то стоящее…

Но тогда и она разрушилась… Превратилась в бессмыслицу.

Они трахались на нашей кровати. Она и наш общий знакомый Дмитрий Нарышкин. Из-за него она и поехала со мной…

Я проваливаюсь в воспоминания, не сразу понимая, что держу Алю за руку…

Сжимаю ее тонкую, прохладную кисть и шагаю рядом.

— Давид… Русланович, вы меня пугаете, — шепчет Алина, подходя к обрыву. — Зачем это… И вы… зачем? Что вы хотите от меня?

Ветер рвет полы ее наброшенной на плечи, клетчатой рубашки. Взвивает длинные, блестящие волосы. Она вся — здоровье… Кожа, волосы, ногти… Я все рассмотрел, заметил… Не понимаю, чем она меня привлекает. Обычная ведь… Обычная, несчастная женщина… Может, скрытой под маской добродушия и искренности, тайной?

— Тебя… Алин, хватит уже выкать. Я хочу тебя.

Неподалеку пасутся коровы и козы… В сочной траве яркими огоньками мерцают маки. У меня такие же перед глазами…

— Давид, зачем? Зачем я тебе? В качестве кого? Если ты думаешь, что сможешь получить завод за бесценок, затащив меня в постель, то…

Впиваюсь в ее губы. В моем поцелуе ни капли нежности… Дикая жажда, странная, необъяснимая потребность… Только в чем? В ней? Вряд ли… Я едва ее знаю. Но тянет к ней так, что я едва дышу… Кусаю ее губы, зарываюсь пальцами в волосы. Ласкаю ее рот языком, тараню. Даже не так — трахаю… Пусть привыкает сразу. Я не мальчик, не джентльмен. И терять мне нечего…

У меня и нет ни черта…

И у нее нет…

Одна лишь иллюзия успешной жизни, красивая, ничего не стоящая картинка…

— Хороший… Хороший мой…

Это точно она говорит? Или мне чудится? Гладит меня по щекам и плачет. На губах — вкус ее слез… Я не сразу заметил их, доказывая, что я мачо… А на деле — гребенный идиот…

— Давид, что это там? — отрывается от меня она.

Взгляд дезориентированный, руки дрожат… Я не сразу понимаю, куда она показывает.

Внизу, прямо под нами тот самый участок обвалившейся скалы. В кювете горящие машины, неподалеку сгрудились кареты скорой помощи, пожарные машины.

— Вон… там, — сглатывает Алина, приготовившись бежать.

— Это машина твоего знакомого? — произношу я, показывая на ярко-красную спортивную бэху.

— Это машина моего мужа, Давид. И она…

Через секунду воздух словно взрывается от оглушительного взрыва… Облако огня и черного, густого дыма устремляются прямиком в небо…

Алина вскрикивает и бежит вниз по склону…

Я едва поспеваю за ней…

Глава 15

Алина.

Не понимаю, как он мог оказаться здесь? Быть может, Егор все видел? Нас с Давидом… Дикие, наполненные огнем страсти, поцелуи, объятия?

Господи… Зачем Егор поехал сюда? Он терпеть не может деревню и пастбища, синее, обожаемое мной озеро…

И с Олегом Тимофеевичем у него натянутые отношения…

Неужели, приревновал? Нет, это не он…

Я ошибаюсь, и та машина… похожая… Да и ревновать он не умеет. Я ему не нужна.

Бегу по склону, захлебываясь горячим, пахнущим полынью и рапсом воздухом.

Давай же, Аля, приходи в себя… Выброси из головы то, что случилось, и…

— Алина… Михайловна, погоди, — хватает меня за плечо Давид. — Зачем ты бежишь? Ты вряд ли поможешь и…

— Ты что такое говоришь, Давид? Там мой муж и… Возможно, твой отец. Ты… Они могут быть мертвы! Ты же звонил ему? Сказал, где мы?

— Да, сказал. Я не об этом. Мы с пустыми руками. Ни бинтов, ни… Что там у вас, врачей в аптечке?

— А, ты про это? Свободные руки всегда нужны. Надо понять, что там случилось? Бежим. И… Давид, я боюсь, что…

— Забей, Алин.

Забить, значит? Сделать вид, что ничего не было? Господи, он меня едва не съел… Кажется, у меня губы синие от его поцелуев… Жадных, почти животных…

Не понимаю, что должна чувствовать? Внутри… Коктейль из обид, боли, разочарования… И ни капли жалости… Я не желала смерти мужу, вовсе нет…

Но если он и правда, погиб, я не стану его оплакивать… Много лет я играла роль примерной жены. Терпилы, одним словом…

— Что произошло? — кричу, на бегу хватая за плечо мужика в форме спасателя.

— Женщина, уходите отсюда! Вы как здесь оказались? — прищуривается он, глядя на спешащего следом Давида.

— Полегче, мужик. В той машине могут быть наши родные.

— Фамилии? — сухо произносит он, прочнее натягивая