Бывшие. Скандальная беременность - Марьяна Громова

— Ситуация такая, что нам приходится общаться, нравится нам это или нет, — начинаю я, но на мгновение мешкаюсь, не решаясь продолжить.

— Семён, ты в курсе, что Маша беременна? — подхватывает Макс, беря тем самым ответственность за разглашение тайны на себя.

— Что?

— А еще, Сенечка, — вдруг говорит моя мама. — В курсе ли ты, мой внучок дорогой, что Катерина тоже беременна?

Я с ужасом смотрю на то, как Семён бледнеет и хватается рукой за стену.

— От кого? — выдыхает он, запуская пальцы обеих рук в свою кудрявую шевелюру.

Дааа, если бы ты, сынок, не чувствовал своей вины в данном контексте, то и не задавал бы такого вопроса.

— Я, пожалуй, пойду! — Катерина пытается обогнуть Семена и пробиться к выходу, но моя мама становится грудью на её пути.

— А чего ты, сынок, так всполошился? — вздыхает Макс.

— Да ничего я не…

— Как вы смеете меня здесь удерживать? — истерит Катя, но приблизиться к моей маме, упершейся обеими руками в дверные проёмы, явно боится. А у мамы, реально, такой вид воинственный, что мне даже смешно становится!

— Зоя Петровна, — Макс зачем-то проходит и становится рядом с тещей. — Я вами восхищён.

— Не подлизывайся, Максим…

— Но, давайте, я задам Катерине всего один вопрос, и мы её выпустим, хорошо?

Мама кивает и уступает ему своё место.

— Я не буду отвечать! Выпустите меня! Мне плохо! — Катерина хватается за горло, как будто ей не хватает воздуха.

— Может, правда, выпустим ее? — не выдерживаю я. Беременная же, вдруг ей, действительно, плохо?

— Нет. Пока не ответила, никто отсюда не выйдет, — стоит на своём Фомин. — Катерина, ты говорила Семёну, что беременна от него?

— Что? — ахает Семён.

Мне кажется, он даже вздрагивает, услышав слова отца.

Я уж и не знаю, кого спасать — то ли беременную, то ли сына. Бегу на кухню за водой. Несу стакан.

Тем временем слышу, как Катерина отвечает на вопрос Макса:

— Нет.

— Отец, я… Господи, я не знаю даже как сказать при вас при всех… Мне очень стыдно… Я не хотел! Не собирался! И, вообще, я Машу… люблю…

Семён отталкивает стакан с водой и проходит мимо меня в гостиную. Садится на диван.

Забыв о Катерине и остальных, бегу следом.

Сын сидит практически в той же позе, в которой ещё недавно сидел на моей кровати его отец. Только вид у него потерянны и жалкий. Не знаю уж, какая именно весть так его прибила, но то, что он в шоке, видно невооружённым взглядом.

— Сынок, зачем же ты ей изменял, если любишь? Она очень страдает! Очень! Хочет аборт сделать! Она любит тебя…

Да простит меня Маша, но я не могу сейчас молчать!

— Мама, на самом деле, я соврал, что изменял! Никаких девушек не было! Просто вот с ней, — кивает в сторону выхода. — У нас однажды случилось… Да я даже не помню ничего! Просто Маша уехала на экскурсию с группой из института с ночевкой. А она пришла. Принесла выпить и еду. Сказала, что Маша просила обо мне позаботиться. А это в тот день было… Отец, помнишь? Когда я машину нашу рабочую разбил.

— Как разбил? — ахаем с бабушкой в унисон. Мы об этом ничего не знали.

Макс стоит в дверном проёме, сложив на груди руки. Где-то сбоку в комнату заглядывает моя мама. Катерины не видно — похоже, сбежала…

Фомин кивает.

— Ну, я с расстройства и выпил. Не заметил, как окосел…

— Проснулся утром, а она рядом лежит? — насмешливо спрашивает Макс.

— Ох, Фомины, кажется, вас развели по одному сценарию, — с умным видом сообщает мама.

Как всегда в точку…

10 глава. Молитвы

— Сёмочка, внучок, давай я тебе чайку с ромашечкой заварю? Она, знаешь, как успокаивает, — мама, как курица-наседка, суетится вокруг своего, а точнее, нашего единственного цыпленка.

— Ба, ну, какой чай, ей-Богу! Тут впору нажраться! — психует он.

— Ты уже один раз нажрался, — усмехается Фомин-старший. — Последствия до сих пор всей семьей разгребаем.

Мне хочется сказать бывшему мужу, что никакой «всей семьи» нет уже давно! Но в этой ситуации как-то смешно именно к этим словам придираться…

— Сам-то от сына недалеко ушел, — комментирует мама.

— Да, кстати, что значит нас «развели по одному сценарию»? — наконец, «догоняет» бабушкину шутку Семён.

— Кого это нас?

Мы все молчим. Ну, не могу я сказать сыну: «Тебя и папу! Потому что вы спали с одной женщиной, твоей тёщей»! Не могу! Язык не поворачивается. Да еще при маме.

Зато маме всё ни по чем — ни стыда, ни совести в таком-то возрасте:

— Ну, как что? — с умным видом начинает она вкрадчивым тоном. — А то, что отец твой тоже там, в Катиной постели, отметился.

— В смысле? Па? — Семен даже подрывается с дивана.

— Ничего не отмечался я там, — открещивается Фомин. — Я не так и много выпил в тот вечер, чтобы не помнить, был между мной и Катей… простите, Зоя Петровна, секс или не было. Секса не было. Я уверен.

— А может, ты врешь! — ехидно сужает глаза мама.

При Катерине (такое у меня сложилось впечатление) она даже поддерживала зятя, а теперь, когда «общий враг» покинул территорию, снова начала с наслаждением «покусывать» Фомина.

— У тебя, вообще, в крови врать — вон, Верочку обманывал с продавщицей…

— Зоя Петровна, давайте на меня сейчас стрелки не переводить. А то я у вас кругом виноват, во всех бедах. Скоро вы меня и в том, что на улице дождь собирается, обвините!

— ОЙ! — пугается мама, хватаясь за сердце. — Там дождь собирается? А я во дворе подушки сушиться повесила! Намокнут теперь!

Я даже не успеваю возразить ей и сказать, что в окно видно во всю палящее солнце.

Она, с удивительной для такого возраста прытью, срывается к выходу из квартиры.

Макс шумно и с облегчением выдыхает.

Семен выхватывает телефон из кармана и начинает яростно листать телефонную книгу.

— Ма, дай Машкин телефон. Я у себя удалил со психу.

Диктую ему. Тут же набирает.

— Маш, нам поговорить надо.

Она, услышав его голос, кричит в трубку «козел» и отключается.

— О чем говорить с ней будешь? — спрашивает Макс.

— Ну, как о чем? Эта дура не сказала мне, что беременна!

— Семён! Не называй ее так! Маша перед тобой ни в чем не виноват. А вот ты перед нею… — делаю многозначительную паузу.

— А я, мам, что-то прям засомневался в своей вине. Ну, точнее, да, было — мы с Машкой поругались, я в клуб пошел, там