Дровосек для Наташи - Айя Субботина

Хотя, кого я лечу? Сейчас же женщины любят этих… криптомилионеров всяких, те не сильно с гайками дружат.

Рядом с троллейбусной остановкой, откуда до Наташиной школы пять минут пешком, бабулька с цветим — у нее остались только огромные, наглые подсолнухи, перевязанные грубой бечевкой.

— Давай все, мать, — я сую ей смятую купюру, не считая сдачи.

Верчу цветы в руке, мысленно еще раз оценивая свой вид.

А может, ну его…? Ну выспись ты как человек, переоденься, в парикмахерскую сходи, в конце концов…

Но нет, прусь все равно.

Потому что хочу, наконец, закрыть мучающий меня которую неделю вопрос — какого цвета у нее глаза? Смешно: я знаю номер ее квартиры, все про ее чокнутую белку, даже кое-что про учеников, но не могу определиться с цветом ее глаз — воображение делает их то зелеными, то голубыми.

Школа встречает меня неприступным высоким забором. Охрана говорит, что вход на территорию разрешен только родителям, персоналу или если меня вызовет кто-то из сотрудников. Безопасность — это хорошо.

Ладно, где наша не пропадала.

Сворачиваю за угол, иду вдоль забора, пытаясь сквозь прутья рассмотреть рыжую макушку. Мне кажется, что это не сложно — с таким цветом волос она наверняка единственная на планете. Но попробуй же ты, когда я даже издалека еле барахтаюсь в этом море цветов, белых рубашек и детского визга. Кто-то врубает бодрый марш — и вся эта «река» начинает стекать в сторону центрального входа, куда мне без особого приглашения никак не попасть.

Я уже начинаю планировать стратегический план Б, как вдруг, вот так неожиданно, вижу ее.

И у меня сразу как-то очень по-мальчишески перехватывает дух, потому что сейчас это — Белочка, но какая-то совсем другая. Наташа стоит в окружении стайки детей, облепивших ее как воробьи — кормушку. На ней ослепительно белая блузка с красивым кружевными манжетами и острым воротничком, строгая черная юбка в пол. И вот так, блин, очень даже отлично видно, что талия у нее — узкая, бедра — сочные, аппетитные, а ноги — длинные. И коса еще эта, такая толстая и аккуратная, что как будто из сказки.

И выглядит во всем этом она как учительница из, прости меня господи, самых грешных фантазий. Такая вся милая и строгая одновременно.

«Наталья Николаевна» — повторяю в голове ее имя. Фамилию не знаю, поэтому пристраиваю рядом свою — Градова. Вот зачем и почему — не знаю, не анализирую, но ей идет.

Пока я на нее пялюсь, чувствуя, что ноги вросли в тротуарную плитку намертво, она улыбается, поправляет сначала галстук какому-то пацану в пиджаке как будто размера на три больше, потом — бант мелкой девчонке.

Мой рот начинает растягиваться в дурацкой улыбке, но… не судьба, потому что возле моей Белочки материализуется мужик в синем костюме.

Я замираю, вцепившись в прутья забора так сильно, что даже металл начинает жалобно поскрипывать.

Этому хлыщу лет примерно столько же, сколько и мне, только в руках не подсолнухи как будто с грядки, а солидный такой веник из красных роз — такой огромный, что даже этот «синий костюм» с трудом держит его двумя руками. А может просто он хилый такой? Ростом чуть выше Наташи, но лыбится как король.

Пока я пытаюсь успокоить вылезшие откуда-то из жопы странные собственнические инстинкты, этот таракан наклоняется к ней совсем близко. Вот прям слишком близко, еще и за локоть ее трогает. Наташа улыбается в ответ — мне кажется, что мило, хотя, возможно, просто вежливо.

Ну все.

Я не думаю о том, как я выгляжу и что если посмотреть на меня через забор — видок у меня тот еще. Достаю телефон, и набираю номер загрубевшими от привычки к тяжелым инструментам пальцами. Еле-еле попадаю по кнопкам — перед глазами все аж красное, блин.

Когда в моем динамике раздаются гудки, вижу, как Белочка, что-то сказав «синему таракану», лезет в маленькую, висящую на плече сумочку. Достает телефон. Хлыщ все равно продолжает что-то трещать ей чуть ли не в лицо.

— Валерий? — Она подносит трубку к уху и голос в динамике звучит растерянно. — У вас связь пробилась? Все… хорошо?

— У меня — отлично. — Стараюсь говорить спокойно, но мой голос все равно хрустит. Мог бы — я бы этому моднику словами все кости поломал за то, что грабли свои к ней протягивает.

Да, Валера, совсем в горах одичал.

— Валерий, у нас тут линейка, мне не очень удобно гово…

— Кто этот тип в синем костюме, который лапает твой локоть, Белочка? — спрашиваю я, чувствуя, как от напряжения на лбу вздувается вена.

Наташа замирает. Медленно, очень медленно вертит головой по сторонам, пока ее взгляд не останавливается на заборе. Видит меня — и я даже с такого расстояния замечаю, как распахивает глаза.

Ну да — видок у меня… Небритый, лохматый, в футболке не первой свежести, с огромным рюкзаком и подсолнухами. Наверное, произвожу впечатление маньяка, который вышел к людям за солью. Еще и смотрю на нее через решетку, ага.

— Валерий… — выдыхает в трубку белочка, и я вижу, как ее губы произносят мое имя.

«Синий костюм» тоже поворачивается и тоже на меня смотрит. Губы свои кривит, как будто я какой-то мусор.

— Наталья Николаевна, у вас какие-то проблемы? — громко спрашивает он, делая шаг к ней, как бы закрывая ее собой. — Охрану вызвать?

Я прям чувствую, что у меня верхняя губа начинает дергаться как у бешеной собаки.

Охрану ты вызовешь, тараканище? Я тебя мизинцем перешибу до того, как рот еще раз откроешь.

— Наташа, — говорю в трубку, не сводя глаз с «синего костюма», — скажи этому таракану, что если он еще раз до тебя дотронется, я перелезу через забор и засуну его веник ему туда, где солнце не светит. Даже если мне за это дадут пожизненное.

Я вижу, как она сначала бледнеет, а потом вдруг… краснеет. До самых корней волос. Смотрит на меня — на дикого, злого, обросшего Валеру — и улыбается. Я не знаю, как она улыбается когда пишет мне подскасты для «радио», но ощущение — что именно вот так.

— Это… мой знакомый, Кирилл Андреевич, — говорит хлыщу, но смотрит только на меня. — Все в порядке. Идите к своему сыну, скоро начнется первый урок.

— Уверены, Наталья Николаевна? Этот тип опасно выглядит… — пытается возразить тараканище.

— Идите, — повторяет она тоном, которым, я уверен, останавливает