Жестокий наследник - Сиенна Кросс

Глубоко вздыхая, я хороню прошлое в темных уголках, где ему самое место, и сосредотачиваюсь на настоящем. — Ты можешь рассказать мне больше об Алессандро? Вы сказали, он сильно обгорел? Как?

Когда я приехала на Манхэттен год назад, моим первым пациентом был пострадавший от ожога. Печальная улыбка кривит мои губы, когда воспоминания о старом капризном Пэдди Флаэрти заполняют мой разум. Он один из немногих пациентов, с которыми я регулярно поддерживаю связь, и это напоминает мне, что я обязана его навестить.

Возвращая внимание к настоящему, девушки обмениваются взглядами. Я заметила, что они часто так делают, как будто знают друг друга достаточно хорошо, что слова им не нужны. Легкий укол тоски наполняет мою грудь, когда я думаю о своей лучшей подруге, с которой я не могла поговорить целый год. Когда я сбежала от него, я была вынуждена порвать связи со всеми. Я только надеюсь, что с Мейв все в порядке.

— Але отличный парень, — Начинает Изабелла. — Он умный и остроумный...

Серена поднимает руку, прерывая ее. — Он засранец, давай будем честными.

— Сир!

— Что? Нет смысла приукрашивать правду. Рори поймет, какая он заноза в заднице, в тот момент, когда она его встретит. Будет лучше, если она сразу поймет, во что ввязывается.

— Алессандро не мудак, — бормочет Изабелла. — Просто он через многое прошел за последние несколько месяцев.

— Слушай, я не говорю, что это его вина, но он стал капризным, темпераментным ублюдком вдобавок к тому высокомерному, тщеславному ублюдку, которым он когда-то был. — Серена переводит взгляд со своей кузины на меня.

— Вы действительно продаете его, девочки. — Я фыркаю от смеха.

Серена тянется через стол, хватает меня за руку, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. — Серьезно, Рори, в том, что случилось с Алессандро, виновата только я. Он приехал в Милан, чтобы помочь мне, и на взлетно-посадочной полосе произошел невероятный взрыв... — Ее жизнерадостное выражение лица омрачается, и знакомая боль потери разливается по моим венам. — Он получил ожоги третьей степени почти на половине тела...

Остальные ее слова заглушает внезапный грохот моего пульса в ушах.

Взрыв.

Это слово взрывается болью в моей груди, напоминая мне о моих прежних сомнениях. Было ли это покушением на жизнь наследника Джемини? Слухи о мафии на самом деле правдивы? Я не могу… Я, черт возьми, отказываюсь когда-либо возвращаться к этой ужасной жизни снова.

Я почти открываю рот, чтобы расспросить подробнее об инциденте, когда Серена продолжает.

— Мне нужно как-то все исправить. Алессандро отказывается от помощи кого-либо из нас, и он уже уволил не одну медсестру. Ему нужен кто-то, кто вытащит его задницу из дерьма и заставит двигаться вперед, исцеляться.

— А что касается медицины, то. — Вмешивается Изабелла, переходя к тому, что я легко распознаю как привычную манеру ухода за больными. — Ему понадобится кто-то, кто будет следить за уходом за раной и сменой повязок, назначать лекарства, любую помощь в купании и гигиене, а также физиотерапевтическую поддержку.

— Конечно. — Я тоже легко вживаюсь в эту роль. С самого детства все, чего я хотела, — это быть медсестрой. И когда я стала старше, мной двигало желание исцелять не только других, но, возможно, и часть себя тоже.

— И платят хорошо, по-настоящему хорошо, — Добавляет Изабелла. — Это будет намного больше, чем ты получаешь в больнице. Все, что тебе нужно сделать, это встретиться с нашим дядей Марко и пройти все проверки безопасности и биографических данных.

Я с трудом сглатываю, надеясь, что они не замечают внезапного страха, охватившего меня при ее словах. До сих пор никто не ставил под сомнение мои полномочия, но я никогда не проверялась мафией или возможной мафией, напоминаю я себе.

— Итак, что ты скажешь? — Глаза Серены полны такой надежды, такого отчаяния, что я не могу сказать "нет".

Кроме того, прямо сейчас я не могу позволить себе роскошь быть разборчивой. Если из этого ничего не выйдет, по крайней мере, я заработаю на этом немного денег и получу бесплатное место для ночлега на несколько недель.

Делая успокаивающий глоток теплого латте, я встречаю встревоженные взгляды кузин. — Конечно, что, черт возьми, я теряю?

Глава 5

Алессандро

— Блядь, — Я выдыхаю сквозь зубы, снимая бинты и разматывая их вокруг живота. Я позволяю себе лишь мгновение посмотреть на покрытую шрамами, изуродованную кожу под белой марлей, прежде чем крепко зажмурить глаза. Половина татуировок, которыми была покрыта моя кожа, представляют собой такое же пятнистое месиво, как и плоть под ними.

Уже не в первый раз мои мысли возвращаются к жениху Серены, Антонио. Летом он обгорел при пожаре и всего месяц спустя перенес боль от татуировки на все еще заживающей коже. Dio6, это, должно быть, было чертовски больно. Я едва могу дотронуться до своей кожи, не поморщившись, но чтобы игла пронзала чувствительную плоть? Абсолютная гребаная пытка.

Этот человек — зверь.

Чей-то кулак ударяет в дверь ванной, вырывая меня из мрачных раздумий. — Поторопись! У меня не так много времени до моего следующего показа, Але.

— Я не могу торопиться, Алисия. — Шиплю я, примостившись на краешке инвалидного кресла. Моя сестра-близнец может быть такой бесчувственной.

— Именно поэтому Mā и Papà правы, и у тебя должна быть постоянная медсестра, которая помогала бы тебе с такого рода дерьмом. — Когда меня только выписали из больницы, мои родители заставили меня переехать к ним. Я мало что мог сказать по этому поводу, поскольку был в очень плохом состоянии, и мне действительно требовался круглосуточный уход. Но теперь, после месяца в больнице и еще одного месяца под бдительным присмотром моих родителей, я наконец свободен в своей собственной квартире. Они пытались отправить со мной нанятую ими медсестру Стефани, но я уволил ее в первый же день.

— Я вполне способен позаботиться о себе сам. — В отчаянии я дергаю за марлю, и она прилипает к только что пересаженной коже. Звезды мелькают перед моим взором, и тошнота подступает к горлу, когда я подавляю вой боли.

— Тогда, по крайней мере, открой дверь, чтобы я могла поговорить с тобой, пока не опоздала.

— Нет, — выдавливаю я.

Я никому не позволял видеть свое изуродованное тело с тех пор, как меня освободили из белых стен ожогового отделения больницы. Я уже с трудом выношу полные жалости взгляды моей семьи, и если бы я позволил им увидеть, что скрывается под бинтами, они бы никогда больше не смотрели на меня так,